Там не было улиц, какими он знал их в прежние времена. Вместо них здесь были полумесяцы, звезды и круги, обрамлявшие величественные здания. Вокруг было много людей, но они парили высоко в воздухе, очень быстро перемещаясь туда-сюда на маленьких самолетах, имевших причудливые формы бабочек. Они были красиво разукрашены и изысканно освещены.

Цюлерих не осмелился войти в город, потому что был голым. Тем не менее, те, кто был наверху, казалось, вообще не замечали его, когда он присел за статуей из белого мрамора.

И тут с неба вертикально вниз упал самолет. Он отпрянул, ожидая увидеть, как тот ударится о основание статуи, возле которой он притаился, но когда он нырнул к земле, прекрасные крылья бабочки начали вращаться, и он опустился легко, как птица на ветку.

Из самолета вылез мужчина и удивленно уставился на Цюлериха.

— Почему вы голый? — спросил он.

Цюлерих и сам уставился на него, изучая каждую деталь и мужчины, и самолета. Значит, они были продуктами двадцать третьего или двадцать четвертого века. Цюлериха интересовало, какие изменения произошли в людях и механике с тех пор, как его упрятали под землю.

Мужчина казался более женственным, чем мужчины прошлого: мягкие, изящные черты лица, тонкие, ухоженные руки, низкий, хорошо поставленный голос. Его самолет был красивым и удобным, как будто специально создан для того, чтобы быть и красивым, и полезным.

— Откуда вы взялись? — спросил мужчина, по-видимому, задетый пристальным взглядом Цюлериха.

— Я вылез из могилы, — ответил Цюлерих, зная, какое удивление он, должно быть, вызовет своим заявлением. — Мой ящик проржавел, и я выкопал себя из мокрой глины.

Мужчина нахмурился. Цюлерих слегка поежился под моросящим холодным дождем.

Когда он заговорил снова, тон мужчины изменился и стал снисходительным.

— Конечно, конечно, — сказал он утешающе. — Но кто ваши родственники?

— Никого из них не должно быть в живых, — ответил Цюлерих с ноткой ностальгии в голосе. — Я уверен, что не осталось никого, кто знал бы меня, потому что я был похоронен так давно. У меня не было возможности считать годы, но, должно быть, я пролежал в могиле столетия. И все же, возможно, у вас есть письменные упоминания обо мне, потому что в свое время я был великим чудом. Я нашел вещество, продлевающее жизнь клеток тела, бледно-зеленые капли вечной жизни!

— Конечно, конечно, — снисходительно проговорил мужчина, — но где ваш дом? С кем вы живете? Я отвезу вас туда. Вы что, не помните, где живете?

— Я не сумасшедший, сэр, — сказал Цюлерих, глядя мужчине прямо в глаза. — История, что я рассказываю, странная, но я могу подтвердить самую невероятную часть того, чему я был свидетелем. Я до сих пор помню свою формулу и могу даровать вечную жизнь любому, кто выпьет ее.

— Вы же не думаете, что я в это поверю?

— Да.

— Вы не в своем уме. Вам лучше позволить мне отвезти вас домой или отправиться туда самому. Наденьте что-нибудь. Прошло уже сто лет с тех пор, как кому-либо разрешалось разгуливать голышом по улицам! Новое правило не допускает расхаживать людям голым, вы должны это знать!

— Я ничего не знаю о ваших правилах. Я только что выбрался из могилы. Я не видел света Божьего дня с две тысячи тридцать девятого года от Рождества Христова.

— Вы очень хорошо притворяетесь, — признал мужчина. — Вы используете старые формы речи, осмеливаетесь разгуливать голышом по улице и намекаете, что считаете время по старому юлианскому календарю, вышедшему из употребления более ста лет назад. Вы играете свою роль слишком хорошо, чтобы быть настоящим сумасшедшим. — Мужчина посмотрел прямо в ясные глаза старого Цюлериха. Его лицо просветлело, когда он, казалось, пришел к какому-то выводу. — Докажите, что можете подарить вечную жизнь! Клянусь всеми научными истинами, это обеспечит нам обоим место в палате Правителей.

— Дайте мне какую-нибудь одежду, — потребовал Цюлерих, — отведите меня туда, где мы могли бы поговорить, и дайте мне еще немного времени, чтобы я убедился, что люди готовы к этому, и я дам каждому желающему бледно-зеленые капли, делающие его бессмертным!

Мужчина повернулся и открыл обитую жестью дверцу маленького самолета.

— Ладно, — решил он, — я дам вам одежду. Я бы сделал это для любого другого. Хоть я ни на йоту не верю ни единому вашему слову.

— Я докажу, что говорю правду, — заявил Цюлерих. — Я добровольно открою вам свой секрет и поделюсь им со всеми людьми. Я всегда любил людей, испытывал к ним глубокое сострадание, скорбел о том, что смерть отнимает у них жизнь, сожалел о том, что, когда человек только учится жить, ему уже предопределено умереть. Земля уже заполнена новой расой, владеющей, похоже, секретом совершенного здоровья и изобильной жизни. Я преподнесу им свой последний и величайший дар! У них будет время воплотить в жизнь все свои мечты! Они никогда больше не узнают страха смерти!

Лицо мужчины озарилось нетерпением. Цюлерих знал, что это была жажда вечной жизни, желание перехитрить верную смерть!

— Боже! — прошептал мужчина. — Хоть бы вы не оказались сумасшедшим!

Он уставился на Цюлериха в немом молчании, как будто грандиозность открывающихся перспектив лишила его дара речи.

Откуда-то из-под земли послышались размеренные, гулкие шаги. Мужчина резко выпрямился и огляделся. Он схватил Цюлериха за руку.

— Залезайте на борт, — предложил он, — телекопы не должны вас заметить. Они доставят вас к Правителям!

Цюлерих опустил свое обнаженное тело на сиденье, утопая в плюшевых атласных подушках у дальней двери. Там было много странных переключателей, лампочек и ручек, назначения которых он не понимал. Тем не менее, он не мог не восхищаться совершенством века механики.

Мужчина устроился рядом с ним. Крылья бабочки начали кружиться над кабиной и подняли самолет в небо. В вышине над городом крылья перестали вращаться, и впереди заревел пропеллер. Крылья жестко расправлялись с каждой стороны фюзеляжа, и они устремились вперед, как самолеты тех времен, когда Цюлерих ещё жил на земле.

Чтобы перечислить хотя бы половину механических чудес, увиденных Цюлерихом в этом городе, понадобились бы целые тома. Ему казалось, что мир превратился в лампу Аладдина, где малейшее прикосновение у ней приносило исполнение самых смелых желаний. Одна вещь поразила его больше, чем что-либо другое, и заключалась она в следующем: хотя вся работа, нужная человеку, выполнялась с помощью энергии, передаваемой с помощью радио по всему городу, ни одна дымящая труба не свидетельствовала о наличии электростанции, ни одна река не была перекрыта плотиной, и ни один бензиновый двигатель не тарахтел в самолетах или на заводах. Цюлерих спросил об этом своего спутника, и тот рассказал ему, что человек давным-давно научился использовать энергию самого великого источника. Солнце давало всю энергию с помощью ряда усилителей, улавливающих солнечный свет и превращающих его в один удивительный поток раскаленного жара. Этот поток, подобно лучу прожектора, направлялся вниз, к двигателям, работавшим весь день и запасавшим энергию на ночь. В отдельных случаях избыток энергии мог передаваться по радио тем, кто в ней нуждался. При необходимости энергию можно было даже получать с другого конца Земли.

Оказалось, что этого человека звали Рух, что в соответствии с новой системой именования людей указывало на его профессию, расу, город и положение в обществе.

Рух доставил Цюлериха к себе домой и дал ему одежду. Ему предложили отобедать, и, поскольку он был очень голоден и понятия не имел, где еще раздобыть еду, Цюлерих согласился.

Еда почти полностью состояла из синтетических продуктов, изготовленных, по словам Руха, из солнечного света, газов и минералов, без использования медленно растущих растений. Также были свежий инжир из Смирны, виноград из Калифорнии и новые фрукты с терпковатым вкусом из южного Техаса. Цюлерих не заметил ни железных дорог, ни грузовых самолетов и выразил удивление, как эти фрукты доставляются такими свежими с такого большого расстояния. Рух объяснил, что все продукты питания и другие грузы доставляются в города по огромным трубам, по которым сжатый воздух перемещает контейнеры со скоростью сотен миль в час.