С конем издохнувшим своим,

Под сводом неба голубым

Лежал я мрачный и унылый.

Катился градом пот с чела,

Из раны кровь ручьем текла…

Напрасно, помощь призывай,

Я слабый голос подавал;

³⁸⁰ В степи пустынной исчезая,

Едва родясь, он умирал.

Все было тихо… Лишь могила

Уныло с ветром говорила.

И одинока и бледна,

Плыла двурогая луна

И озаряла сумрак ночи.

Я без движения лежал;

Уж я, казалось, замирал;

Уже, заглядывая в очи,

³⁹⁰ Над мною хищный вран летал…

Вдруг слышу шорох за курганом

И зрю: покрытая серпяном,

Козачка юная стоит,

Склоняясь робко надо мною,

И на меня с немой тоскою

И нежной жалостью глядит.

О незабвенное мгновенье!

Воспоминанье о тебе,

Назло враждующей судьбе,

⁴⁰⁰ И здесь страдальцу упоенье!

Я не забыл его с тех пор:

Я помню сладость первой встречи,

Я помню ласковые речи

И полный состраданья взор.

Я помню радость девы неясной,

Когда страдалец безнадежный

Был под хранительную сень

Снесен к отцу ее в курень.

С какой заботою ходила

⁴¹⁰ Она за страждущим больным;

С каким участием живым

Мои желания ловила.

Я все утехи находил

В моей козачке черноокой;

В ее словах я негу пил

И облегчал недуг жестокий.

В часы бессонницы моей

Она, приникнув к изголовью,

Сидела с тихою любовью

⁴²⁰ И не сводя с меня очей.

В час моего успокоенья

Она ходила собирать.

Степные травы и коренья,

Чтоб ими друга врачевать.

Как часто неясно и приветно

На мне прекрасный взор бродил,

И я козачку неприметно

Душою пылкой полюбил.

В своей невинности сначала

⁴³⁰ Она меня не понимала;

Я тосковал, кипела кровь!

Но скоро пылкая любовь

И в милой деве запылала…

Настала счастия пора!

Подругой юной исцеленный,

С душой, любовью упоенной,

Я обновленный встал с одра.

Недолго мы любовь таили,

Мы скоро жар сердец своих

⁴⁴⁰ Ее родителям открыли

И на союз сердец просили

Благословения у них.

Три года молнией промчались

Под кровом хижины простой;

С моей подругой молодой

Ни разу мы не разлучались.

Среди пустынь, среди степей,

В кругу резвящихся детей,

На мирном лоне сладострастья,

⁴⁵⁰ С козачкой милою моей

Вполне узнал я цену счастья.

Угрюмый гетман нас любил,

Как дед, дарил малюток милых

И, наконец, из мест унылых

В Батурин нас переманил.

Все шло обычной чередой.

Я счастлив был; но вдруг покой

И счастие мое сокрылось:

Нагрянул Карл на Русь войной —

⁴⁶⁰ Все на Украине ополчилось,

С весельем все летят на бой;

Лишь только мраком и тоской

Чело Мазепы обложилось.

Из-под бровей нависших стал

Сверкать какой-то пламень дикий;

Угрюмый с нами, он молчал

И равнодушнее внимал

Полков приветственные клики.

Вину таинственной тоски

⁴⁷⁰ Вотще я разгадать старался, —

Мазепа ото всех скрывался,

Молчал — и собирал полки.

Однажды позднею порою

Он в свой дворец меня призвал.

Вхожу — и слышу: «Я желал

Давно беседовать с тобою;

Давно хотел открыться я

И важную поверить тайну;

Но наперед заверь меня,

Что ты, при случае, себя

⁴⁸⁰ Не пожалеешь за Украину».

«Готов все жертвы я принесть, —

Воскликнул я, — стране родимой;

Отдам детей с женой любимой;

Себе одну оставлю честь».

Глаза Мазепы засверкали,

Как пред рассветом ночи мгла,