И о судьбе моей жестокой

Ты, может быть, в родной стране

Слыхал не раз, с тоской глубокой…

Ты видишь: дик я и угрюм,

Брожу, как остов, очи впали,

И на челе бразды печали,

Как отпечаток тяжких дум,

Страдальцу вид суровый дали.

Между лесов и грозных скал,

²⁷⁰ Как вечный узник, безотраден,

Я одряхлел, я одичал,

И, как клима́т сибирский, стал

В своей душе жесток и хладен.

Ничто меня не веселит,

Любовь и дружество мне чужды,

Печаль свинцом в душе лежит,

Ни до чего нет сердцу нужды.

Бегу, как недруг, от людей;

Я не могу снести их вида:

²⁸⁰ Их жалость о судьбе моей —

Мне нестерпимая обида.

Кто брошен в дальние снега

За дело чести и отчизны,

Тому сноснее укоризны,

Чем сожаление врага.

. . . . . . . . . . . . . . .

И ты печально не гляди,

Не изъявляй мне сожаленье,

И так жестоко не буди

²⁹⁰ В моей измученной груди

Тоски, уснувшей на мгновенье.

Признаться ль, странник: я б желал,

Чтоб люди узника чуждались,

Чтоб взгляд мой душу их смущал,

Чтобы меня средь этих скал,

Как привидения, пугались.

Ах! может быть, тогда покой

Сдружился бы с моей душой…

Но знал и я когда-то радость,

³⁰⁰ И от души людей любил,

И полной чашею испил

Любви и тихой дружбы сладость.

Среди родной моей земли,

На лоне счастья и свободы,

Мои младенческие годы

Ручьем игривым протекли;

Как легкий сон, как привиденье,

За ними радость на мгновенье,

А вместе с нею суеты,

³¹⁰ Война, любовь, печаль, волненье

И пылкой юности мечты.

Враг хищных крымцев, враг поляков,

Я часто за Палеем ¹² вслед,

С ватагой ¹³ храбрых гайдамаков ¹⁴,

Искал иль смерти, иль побед.

Бывало, кони быстроноги

В степях и диких и глухих,

Где нет жилья, где нет дороги,

Мчат вихрем всадников лихих.

³²⁰ Дыша любовью к дикой воле,

Бодры и веселы без сна,

Мы воздухом питались в поле

И малой горстью толокна. ¹⁵

В неотразимые наезды

Нам путь указывали звезды,

Иль шумный ветер, иль курган;

И мы, как туча громовая,

Внезапно и от разных стран,

Пустыню воплем оглашая,

³³⁰ На вражий наезжали стан,

Дружины грозные громили,

Селения и грады в прах,

И в земли чуждые вносили

Опустошение и страх.

Враги везде от нас бежали

И, трепеща постыдных уз,

Постыдной данью покупали

У нас сомнительный союз.

Однажды, увлечен отвагой,

³⁴⁰ Я, с малочисленной ватагой

Неустрашимых удальцов,

Ударил на толпы врагов.

Бой длился до́ ночи. Поляки

Уже смешалися в рядах

И, строясь дале, на холмах,

Нам уступали поле драки.

Вдруг слышим крымцев дикий глас…

Поля и стонут и трясутся…

Глядим — со всех сторон на нас

³⁵⁰ Толпы враждебные несутся…

В одно мгновенье тучи стрел

В дружину нашу засвистали;

Вотще я устоять хотел, —

Враги все боле нас стесняли,

И, наконец, покинув бой,

Мы степью дикой и. пустой

Рассыпались и побежали…

Погоню слыша за собой,

И раненый и изнуренный,

³⁶⁰ Я на коне летел стрелой,

Страшася в плен попасть презренный.

Уж Крыма хищные сыны

За мною гнаться перестали;

За рубежом родной страны

Уж хутора ¹⁶ вдали мелькали.

Уж в куренях ¹⁷ я зрел огонь,

Уже я думал — вот примчался!

Как вдруг мой изнуренный конь

Остановился, зашатался

³⁷⁰ И близ границ страны родной

На землю грянулся со мной…

Один, вблизи степной могилы, ¹⁸