По его мнению, это был лучший способ добраться туда быстро.

Он оглянулся на одного из членов экипажа, стоявшего позади него.

— Готовы? — громко спросил он, перекрывая шум ветра.

Член экипажа показал ему поднятый вверх большой палец, Киль повернулся и шагнул в воздух, держа руки по швам, а ноги вместе, как будто он прыгал в глубокий бассейн с водой.

Управляемый радаром трос, который был прикреплен к ремню безопасности на его груди, свободно разматывался позади него, пока он падал на корпус Боло. В двадцати метрах над Кэлом управляемый радаром тормоз замедлил его быстро и идеально, ровно настолько, чтобы Кэл смог приземлиться, согнув колени, как парашютист, на вершину Кэла.

Трос автоматически отцепился, как только его ноги коснулись корпуса.

Идеально.

Рядом с ним открылся люк, и он быстро забрался внутрь, позволив Кэлу захлопнуть его за собой.

Спустившись на несколько ступенек, он, тяжело дыша, плюхнулся на кушетку Боло.

— Чувак, это было круто, — сказал он.

— У людей очень странное представление о развлечениях, — сказал Кэл, и в его голосе отчетливо звучало неодобрение. — Я мог бы отступить в безопасную зону, чтобы вы могли подняться на борт более обычным способом.

Киль встал и направился к своему командирскому креслу.

— На этой планете всего тридцать шесть Боло, и открытые боевые действия могут начаться в любой момент. Будет быстрее, если планетарный губернатор поднимет свою жирную задницу и вернет нас в наступление.

— Но на данный момент боевых действий нет, — сказал Кэл.

— Это к делу не относится, — сказал Киль, опускаясь в свое командирское кресло. — Я не могу допустить, чтобы хоть один Боло покинул театр боевых действий только для того, чтобы подрулить к старому генералу. Даже если этот генерал — я.

Он чувствовал, как колотится его сердце, а дыхание все еще не пришло в норму. Он вытер пот со лба и рассмеялся.

— Наверное, я не такой уж старый, если все еще могу выполнять скоростное десантирование.

— Вы в своем возрасте, — сказал Кэл.

— Полагаю, — сказал Киль. — Но действия вроде этого скоростного падения помогают мне оставаться молодым.

— Не понимаю, как, — сказал Кэл. — Я не заметил никаких признаков того, что время вокруг вас поворачивает вспять.

— У Боло сарказм неуместен.

— Я служу людям уже более ста лет, — сказал Кэл, — и ничто не смогло привести меня к пониманию того, почему люди получают удовольствие от ненужного риска.

— Со временем, — сказал Киль, — человек привыкает к опасности и к тем острым ощущениям, которые она вызывает. Для Боло все по-другому. Опасность, сражение — это всего лишь функции, для выполнения которых был создан Боло, точно так же, как он был создан для охраны, обслуживания и защиты людей.

— Но Боло по своей воле не добавляет опасности в ситуацию.

— Верно, — согласился Киль, вытирая рукавом рубашки пот со лба. — Но людям быстро становится скучно. Боло может нести караульную службу до тех пор, пока у него днище насквозь не проржавеет, и пока он чувствует, что выполняет полезную работу, он будет удовлетворен.

— Точное утверждение, — сказал Кэл.

— А мы вообще не умеем стоять и ждать, — сказал Киль, — и, честно говоря, я устал ждать уже сейчас. Кездаи что-то затевают в своем тылу, и пока наши войска тупо сидят и ждут, мы даем врагу преимущество.

— Я согласен, — сказал Кэл, — Но губернатор планеты обоснованно обеспокоен положением гражданских лиц, оказавшихся в ловушке на южном континенте.

— И у него есть на то веские причины, — сказал Киль. — Если бы губернатор начал эвакуацию вовремя, эти люди, по крайней мере, были бы в безопасности в лагере беженцев где-нибудь на севере.

Киль встал и принялся расхаживать позади своего командирского кресла.

— Нельзя допустить вторжение на планету и ждать, что дела будут идти как обычно. Это война, черт возьми, и, прежде чем все закончится, она станет чуть более чем "неудобной".

— Тогда, я полагаю, ваша встреча с губернатором прошла не очень хорошо, — сказал Кэл.

— Честно говоря, я не знаю, — сказал Киль. — В этой войне больше проблем за линией фронта, чем перед ней. У нас тут есть и планетарный губернатор, который хочет поиграть в генерала-любителя, но боится пошевелиться, и планетарное ополчение, слабо организованное и склонное к спорам, и зеленый командир полка, который думает, что эта война — всего лишь тренировка.

— И, как я понимаю, — сказал Кэл, — ваш запрос о поддержке флотом снова отклонен.

Киль опустился в свое командирское кресло и наблюдал на экранах, как Кэл быстро преодолевает расстояние, постоянно двигаясь, постоянно поворачивая, не давая врагу возможности прицелиться.

— Я боюсь, что когда момент придет, а он обязательно придет, нам придется справляться самим. Я только надеюсь, что все мы не будем спотыкаться друг о друга, когда все начнется.

Время на борту "Кэннон Бич", казалось, тянулось для Оррена все дольше и дольше с каждым часом, с каждым днем. Они соединились с несколькими другими кораблями, направлявшимися на Делас, и были уже на подходе, но Оррену казалось, что они никогда туда не доберутся. Он был как ребенок в долгой поездке, который постоянно хочет спрашивать родителей "уже приехали?". В роли родителей выступал капитан, но каким-то образом во время каждого обеда с капитаном Оррену удавалось сдерживать себя. Но с трудом.

Во время ожидания он продолжал носить командирскую гарнитуру, разговаривая и работая с Зигги, так что они уже были хорошо знакомы друг с другом. И бóльшую часть дня он проводил в командном отсеке Зигги.

После первого дня Зигги почувствовал себя почти другом. А на второй день Оррен был убежден, что Боло станет его лучшим другом. Они легко и просто поладили на самых разных уровнях.

Кроме того, у Оррена появился еще один друг. Мастер-сержант Блонк. Этот человек был груб, циничен, и временами сквернословил. Но Оррен мог сказать, что под этой внешностью скрывалось огромное золотое сердце и человек, который действительно заботился о других.

Оррен угостил сержанта обещанной выпивкой после их стычки около Зигги. Затем эта первая выпивка превратилась еще в несколько. Каждый день они встречались в маленькой комнате отдыха на корабле, сидели, пили и разговаривали. Чаще всего Оррен заставлял Блонка рассказывать ему истории о войне, о том, какой она была, как выражался Блонк, в "реальном мире".

До прибытия на Делас оставался всего один день, и Оррен решился задать старому сержанту еще один вопрос о его прошлом.

— Ты когда-нибудь получал какие-нибудь медали?

Маленькая комната отдыха вокруг них была пуста. Блонк растянулся на диване, положив ноги на маленький кофейный столик, стакан с напитком покоился на его плоском животе.

Оррен сидел напротив него, тоже положив ноги на маленький столик, а его напиток охлаждал голову. Его командирская гарнитура была сдвинута назад и висела на шее.

— Знаешь, — сказал Блонк, словно игнорируя вопрос Оррена, — в чем настоящая разница между Боло и человеком?

— Ну, я могу придумать несколько миллионов настоящих различий, — сказал Оррен, — но почему бы тебе не сказать мне, в чем разница.

— Боло запрограммированы на героизм, а люди — нет.

— Я согласен с этим, — сказал Оррен. — Это их работа.

— Точно, — сказал Блонк, указывая пальцем на Оррена. — Но для людей существует только два типа героев: мертвые и те, кто получил медаль за спасение собственной задницы. И я не считаю второй тип настоящими героями.

— Ну, ты же не умер, — сказал Оррен, — так ты спасал свою задницу в какой-то момент в прошлом?

Блонк рассмеялся.

— Больше раз, чем даже могу вспомнить. У меня много шрамов, много историй и целая коробка медалей и ленточек к ним.

— Итак, по мнению других людей, ты герой, — сказал Оррен, — Прямо как Боло. Запрограммирован.