Впрочем, подавляющее большинство землян — уверенных, что искины позаботятся о них, — о будущем предпочитало не знать и не думать. Квантовый инженер Отто Шабен относился к меньшинству. Вероятно, это было озарением: понять, что синтезированный пятьдесят лет назад адамит — нечто большее, чем замена 3D-печати головного мозга. Полезный объём квазиживого мозга едва достигал одного процента, и с этим ничего не поделаешь — он должен быть копией живого, чтобы служить вместилищем сознания. Для адамитового кристалла такого ограничения нет, его можно выращивать более компактным. Как следствие, уменьшить размер черепа и всего тела. Сократить расходование ресурсов, уменьшая не число людей, а размер каждого. Синтез адамита сулил Вторую Когнитивную Революцию.

Как Отто Шабен донёс свою идею до людей, принимающих решения, — отдельная история. Итогом её стал Первый Тасманийский эксперимент. На острове построили городок, в котором размеры домов, мебели, гаджетов, всего прочего были уменьшены в пропорции два к одному. Тысяча добровольцев, получивших тела соответствующего размера, прожили там десять лет. Ни физиологических, ни когнитивных нарушений, вызванных уменьшением, выявлено не было. Проявились психологические, обобщить которые можно простыми фразами: «Не хочу быть лилипутом! Ощущаю себя куклой, запертой в игрушечном городке. Здесь всё ненастоящее!»

Результат эксперимента признали удовлетворительным. На территории Австралии возвели самодостаточный, управляемый искинами город. Параллельно разрабатывались алгоритмы, позволяющие при оцифровке квантового образа сознания удалять вредные воспоминания о жизни до девитализации, стирать ненужные детали, уменьшать объём массива данных. Когда подготовка закончилась, началось великое переселение с вынужденной регламентировать потребности обитателей Земли в мир вечного счастья и благоденствия — Гедонизм. На рекламу правительство не скупилось: каждый мог совершить интерактивную прогулку по городу-миру, убедиться в правдивости заверений, прежде чем уйти туда физически. Люди переселялись с радостью, большинство не задумывалось, как один город, пусть размером с континент, вместит население целой планеты. Думать — это работа интелей. Нормальный человек должен развлекаться, а не работать.

За последующие восемьдесят лет в Гедонизм переселилось тридцать с лишним миллиардов — все, кто не занят в когнитивном прогрессе и обслуживании правящей элиты. Обитателей города удовольствий не обманули, они получили обещанное — вечную жизнь без забот. Вот только они не знали о существовании мира за его стенами, о собственном прошлом. Взамен им подсунули уверенность, что живут они так уже многие тысячи лет, — чтобы не осталось сомнений в предопределённой стабильности будущего. И, конечно же, гедонийцы не могли заподозрить, что их размеры уменьшили в десять раз, объём и массу — в тысячу соответственно. Маленьких квазиживых человечков собрали в красивую лакированную коробку, уверили, что это и есть мир, и захлопнули крышку. Проблема избыточного человечества была решена раз и навсегда. Ложь, изоляция, тотальный контроль — вот слоны, на которых стоит Гедонизм.

10. ОКНО В БОЛЬШОЙ МИР

5903 год эры Гедонизма

Рекреаторий располагался в центре городка гигантов. Большую часть пути команда беглецов-заговорщиков помалкивала, ошеломлённая и осознанием своей мизерности, и картиной, открывшейся им. Забавным город выглядел лишь издали. Изуродованные тела на улицах, дыры в дверях и окнах, подпалины от плазменных вспышек на стенах. Трупы наверняка были и внутри домов, проверять никому не хотелось.

— Но это же не те добровольцы, первые? — не удержавшись, спросил Бартоломей, когда женщина-воин споткнулась об очередную груду тел, перегородившую дорогу.

— Нет, это наследие второго эксперимента, — ответил Шабен. — Вечные дети, не ставшие взрослыми.

— Они что, перебили друг друга?! — зло рявкнула Торн. — Это у них игра такая? Как она называется?..

— Война, — подсказал Корвин.

Да, дети в своей врождённой жестокости могли затеять подобную игру. Но кто бы дал им оружие, способное безвозвратно уничтожать ценный адамит? В руках мертвецов нет вообще ничего. Те, на поляне, играли совсем в другие игры и умерли внезапно, ничего не поняв. Эти, на улицах, что-то поняли, испугались, пытались убежать, спрятаться. На Тасманийский анклав напали. Не война это вовсе, а избиение.

Город был мёртв. Не только потому, что всех обитателей уничтожили. Корвину казалось, что они слышат звук смерти. Вернее, тишину — мёртвую. Не сновали дроиды - уборщики, не гудели-шуршали-позвякивали системы жизнеобеспечения и даже радиоэфир пуст. При этом заброшенными развалинами город не выглядел. Беда случилась не более месяца назад.

Рекреаторий умер, как всё прочее. Запас адамита сожгли, 3D-биопринтер и оборудование для рекогеренции разгромили. Шабен направил Глорию в техническое помещение и далее — в бункер под ним. С масштабом женщины-воина он подгадал верно: ступени, поручни, колесо-рукоять, отпирающее массивные двери, соответствовали её размерам. Бункер построили для Второго Тасманийского эксперимента. Здесь находилась аппаратура, позволяющая наблюдать за детьми, в том числе удалённо, с «большой земли». После усовершенствования, сделанного апостолами, информационный канал заработал и в обратную сторону.

Бункер уцелел. Видимо, нападавшие считали, что он давно заброшен. Но воспользоваться им команда Шабена не могла. Налётчики не ограничились ликвидацией жителей анклава и уничтожением рекреатория. Они действовали наверняка: перерезали линию, связывающую город с геотермальной энергостанцией, превратили искинов и дроидов жизнеобеспечения в бесполезный хлам.

Убедившись, что командный пункт цел, Шабен спросил у Ванева:

— Можешь восстановить энергоснабжение?

— Без помощи дроидов? Без инструментов, запчастей? Могу. Но времени потребуется очень много.

— Какие есть варианты?

Инженер покосился на Глорию Торн, присевшую в кресло. Она единственная могла это сделать. Остальные четверо поместились на столешнице рядом с консолью управления.

— В этой модели используются мощные батареи, — пояснил Ванев. — Если отключить от питания искины и резервное хранилище, их энергии должно хватить на запуск системы.

— Эй-эй, а я как? — возмутилась женщина.

— Оставлю подключённой голову. Твои мозги много не потребляют.

Композитное лицо инженера было лишено мимики, но Антон не сомневался, что мысленно тот усмехается.

— Голову… А кто нас прикроет в случае чего? Не забывайте, мы все вот здесь, — Торн постучала пальцами по броневой плите на животе, за которой было вмонтировано их автономное хранилище копий.

На переподключение ушёл остаток дня и вся ночь. Справились бы быстрее, но Глория Торн лишилась подвижности в середине операции, а лилипутам работать с аппаратурой, рассчитанной на существ в пять раз больших, оказалось весьма затруднительно. Одно хорошо, что тела дроидов не знали усталости. Лишь когда над анклавом забрезжил рассвет, на пульте зажглись огоньки индикаторов.

Маленькие человечки, снующие по консоли, предназначенной для гигантов, пытающиеся дотянуться до сенсоров, — со стороны выглядят смешно. Наверное. На счастье, узнавать, как оно «изнутри», не пришлось, — разъёмов на теле Бартоломея Кукиша хватило для прямого подключения. Сделавшись «голосовым интерфейсом», он начал аккуратно, без спешки выполнять команды Шабена. Вот ядро тасманийской системы, прототипа Гедонизма. А вот «дыра», позволяющая перевести в реверсный режим информационный канал, соединяющий анклав с «большой землёй». Прикрыта заглушкой, как и шесть столетий назад. Почему апостолы не воспользовались ею? Где они, добрались ли вообще сюда? Узнать это можно единственным способом: активировать местное «магелланово облако» и поднять логи. Стопроцентной гарантии успеха не было, — хранилище могли повредить, как многое другое, — но заряд батарей потратится однозначно. Поэтому все согласились, что попытку следует отложить на крайний случай.