Я просто охреневал, просматривая камеры наблюдения метрополитена, когда именно в это время станция наполнилась ушастыми порождениями косплеерской субкультуры, разукрашенными, как новогодние елки. Все в гримах, с ушами, в платьях, костюмах и с реквизитом.

Воришка, пряча лицо, подбежал к девчонке в синем эльфийском платье, белом парике и ярком гриме, всучил ей портфель и ушел, как учили в ВДВ, – тихо и быстро.

Какие итоги, Тихий?

Вор грамотно заметал следы. Он выскочил на той же станции, отдав портфель девчонке в эльфийском платье, фото которой было у меня в телефоне, а потом просто испарился, убегая по слепой зоне.

Откуда он появился, тоже непонятно.

В самом вагоне метро камеры, как назло, не работали.

А ушастая эльфийка с портфелем вышла на станции и… Тоже ушла в слепую зону, туда, где не горели фонари, вместе с толпой таких же, как и она.

Я отзвонился Сан Санычу с отчетом, был благословлен на дальнейшие поиски и снова задумался.

Единственная ниточка, которая у меня осталась, – фото ушастой девчонки, которым я планировал заняться завтра. И призрачная надежда, что я смогу отследить, откуда вор прибыл на место действия.

Серафима

Я проснулась от громкого мата папеньки, который этот мат до сих пор пытался вуалировать, считая, что я еще ребенок.

– Жеваный крот, крейсер мне в бухту! – бубнил отец за дверью моей комнаты. – Любил я этот ремонт в коленно-локтевой!

– Саша! Серафима услышит! – попеняла ему мама. – Я сейчас Римиру позвоню, пусть приедет и поможет.

– В шесть утра? Не буди пацана, пусть спит.

– А кто тебя просил начинать утеплять балкон в шесть утра? – спокойно парировала матушка.

– Зима близко, – загадочно протянул папа, – снег выпадет, сама будешь меня пилить, что я опять не утеплил.

– Непременно буду, как и прошлые два года, – пообещала мама и ушла на кухню.

Явно будить двадцативосьмилетнего «пацана», который был мне старшим братом.

Мы с Римиром не были родными на сто процентов. Мама у нас была одна, а вот папа был Миру отчимом. Я очень плохо знала родного отца Римира, но по слухам и той степени ненависти, которую демонстрировал папа, я быстро поняла, что человек он нехороший.

Мой папа женился на маме, когда Миру было семь, а через два года родилась я. И я не помнила момента, чтобы папа с Римиром серьезно ссорились. Наоборот, Мир к нему прислушивался, они часто проводили время вместе, ездили на рыбалку, охоту и просто отдохнуть мужской компанией на природе.

Я зевнула, потерла глаза и отправилась в гостиную, пока мама с папой снова не поругались из-за неутепленного балкона.

Хотя… Может, это у них уже традиция такая, и мне не стоило вмешиваться.

– Доброе утро, пап! – пожелала я задумчивому отцу, который стоял у дверей балкона и медитировал.

– Симушка, разбудил? – огорчился родитель, потирая рыжую бороду.

Собственно, огненный цвет волос – это у меня от отца.

И как бы Римир ни бурчал, что я дочь Сатаны и что меня подкинули, в нашем с папой родстве сомневаться не приходилось.

– Все в порядке, – отмахнулась я. – Помочь?

– Отвлеки маму, а то она снова включила режим бензопила «Дружба», – попросил папа. – Тут я как-нибудь сам.

– Ладно, – прыснула я и потопала на кухню. – Мам, доброе утро. Римир проснулся?

– Пришлось разбудить, иначе папа угрохает балкон и себя. У него же спина.

– Да. Мам, что на завтрак? И папе бы порцию…

– Я поняла, иди умывайся, больше отвлекать его не буду, – махнула рукой мама.

А я отвлеклась на телефон. Мне звонил брат.

– Алло! – недовольно проворчала я.

– Юлька где? – быстро спросил Мир. – С тобой?

– Не со мной, и где она, я не скажу. Оставь ее в покое! – взвилась я.

Юлька в него, значит, влюблена как кошка, а этот гад до сих пор ее маленькой считает. Я всецело была за женскую солидарность и встала на сторону своей подруги.

– Мелкая, она мне по делу нужна!

– Тем более не скажу, – уперлась я.

– Отцу рассказать, что ты его машину угнала? – пригрозил мне брат.

Шантажист!

– Мир, оставь ее, а? – попросила я.

– Не могу, – вздохнул он, – скажи где она, это правда важно. Ну не повесткой же ее вызывать.

Мамочки! Мир решил свое служебное положение использовать, или у нас проблемы?

– Ладно. Математику с дядей Борей делает, мы после встретиться договорились.

– Кто такой дядя Боря? Где живет?

– В парке и живет, бомж он.

– Не понял, – выдохнул Римир.

– Дядя Боря наш местный бомж, он кандидат философских наук, вообще-то, но математику тоже хорошо знает. Юлька его кормит, а он за это ей с учебой помогает. Мы же с ней гуманитарии… – объяснила я.

– Где их искать? – обалдело спросил Мир.

– В парке и ищи, мы обычно в беседке занимаемся. И если ты ее снова обидишь, я за себя не отвечаю, понял? – прошипела я

– Понял. Пока.

Римир положил трубку, а я напряглась. Может так случиться, что дело в том портфеле?

Я сгоняла в ванную, приняла душ, привела себя в порядок, переоделась в домашний костюм и пошла в кухню на запахи завтрака.

– Что-то Мира долго нет, – посетовала мама, глядя на часы.

– Зарядку делает, наверное, тренируется перед рукопашным демонтажем балкона, – фыркнула я, стараясь выбросить из головы все плохие мысли. – Сейчас придет и с криком «кия» раскурочит там все за две минуты. Головой. Папе останется только быстренько построить все заново.

– Сима, нельзя так про брата, – возмутилась мама.

– А ему про меня можно всякие глупости думать? – вспыхнула я. – «Серафима, на учебу и сразу домой, с парнями чтоб я тебя не видел», – процитировала я брата.

– С какими парнями? – напрягся папа.

Я закатила глаза:

– С одногруппниками в кофейню ходили, а там Римир «мимо ехал», – нарисовала я кавычки в воздухе пальцами.

– И в чем он не прав? – спокойно уточнил папа.

– Во всем! И вообще, он явно не мою честь блюдет, а Юлькину, – сдала я брата с потрохами.

– Римира нужно слушаться, Серафима, он твой старший брат, и если запрещает, значит, считает нужным! – отрезал отец.

– Твоей подружки? – оживилась мама. – Нашей кудряшки?

С Юлькой мы дружили с самого босоногого детства, так что в обоих семьях уже были родными, «нашими».

– Я не уверена, но подозрения есть, – пожала я плечами, уминая тосты.

– Не маловата Юлька для него? – задумчиво пробормотал папа.

– Папа, нам девятнадцать, – напомнила я, – и уже можно ругаться матом в моем присутствии.

– Ты тоже ругаешься?

– Я? Никогда, – приложила я ладонь к груди.

От подозрительного папиного взгляда меня спас звонок в дверь. Мама убежала открывать, а я сделала вид, словно только что спустилась с облаков и демонстрировала отцу, что я ангел. И доедала завтрак.

Римир был зол, я сразу же это почувствовала. Казалось, еще немного, и мой брат начнет тлеть и дымиться.

Он крепко пожал папе руку, гордо отказался от завтрака и сразу пошел на балкон.

– Кто его так разозлил? – не поняла мама.

А я быстренько сложила два плюс два и мстительно улыбнулась.

Не только Юльке из-за него страдать!

– Так даже лучше: он сейчас от злости весь утеплитель красиво и по размеру погрызет от злости. Будет у нас крагис с красивым, резным рисунком. Следы зубов потом в красный покрасим, сделаем балкон в готическом стиле.

– Пойду с ним поговорю, – решил папа.

– Угу. И скажи, что ты мне разрешил пойти к Юльке, – захлопав ресницами, попросила я.

– Никаких гулянок, мне помощь нужна, – отрезал Римир, появляясь на пороге кухни. – Или ты хочешь, чтобы мама с папой этим занимались?

– Сталина на тебя нет, – пробурчала я, но устыдилась и пошла за ведром, тряпкой и веником.

Написала подруге сообщение, что мой комнатный Сталин снова устанавливает свою диктатуру не у себя дома, и сосредоточилась на ремонте.

Юлька не ответила, из чего я сделала вывод, что все хорошо и дело не в том чертовом портфеле.