Затем статья разошлась по всей стране, а десятки важнейших газет в Чикаго, Цинциннати, Кливленде, Сан-Франциско и других городах перепечатали ее на своих первых страницах.
Потом началась реакция. Сведения не подтверждались дальнейшими известиями. Оправдание Сэмсона, будто он не собирался отдавать свою запись в печать, не помогли: она уже была напечатана.
Сэмсона, конечно, немедленно уволили. Но тут за него вступилась природа. На западное побережье США нахлынули волны необычайной высоты. Из разных пунктов начали поступать отрывочные сведения о чем-то необычном, происходящем в Индийском океане. Газеты напечатали то, что им удалось узнать, и решили подождать более подробных сведений.
Через несколько дней весь мир был потрясен известием об извержении вулкана Кракатау. Наверное, больше всех был изумлен редактор газеты. Все, о чем писал Сэмсон несколько дней назад, оказалось правдой. Иначе говоря, страшные события, приснившиеся репортеру, действительно происходили у антиподов в то самое время, когда он метался на диване в редакции бостонской газеты…
Таких примеров не так мало, как может показаться — мало зафиксированных. Так что — прибавить к их числу секретные летные эксперименты где-то на океанском побережье США, которые как-то увидел писатель-фантаст в Москве? Не исключено.
Но по мне — это наименее интересный вариант из всех возможных!
«Человек с допуском»? Во-вторых, предположим, что Ефремов эту пленку видел.
Но дело в том, что проект «Орион» был совершенно секретным. Он был таковым во всяком случае до 1964 года, до момента прекращения работ.
Он оставался им и позже, по крайней мере — в 1966-м, когда, уже в НАСА, изучали наследие «Дженерал Атомикс». Но и позднее, когда Ф. Дайсон выступил с описанием проекта в периодической печати, а затем и в книге «Оружие и надежда», проект был открыт далеко не полностью. Подробности начали рассекречивать (но отнюдь не публиковать) только в середине 70-х, когда Ивана Антоновича уже не было в живых. Более того — ряд деталей, особенно в части малогабаритных ядерных зарядов направленной энергии, остается совершенно секретным и поныне. Сама же киносъемка летных испытаний моделей «Put-Put» и «Hot Rod» впервые была показана в документальном фильме, снятом History Channel в 1999 г.
Поэтому никаких легальных способов посмотреть эту пленку у И. А. Ефремова не было. Возможность того, что кто-то из его зарубежных друзей — биологов — привез в Союз совершенно секретную пленку и показал ему, следует отнести к антинаучной фантастике. А вот насчет способов нелегальных…
Я совершенно не удивлюсь, если выяснится, что не позднее 1960-го (во всяком случае — 1962-го) года эта съемка — и в гораздо лучшем качестве — оказалась в архивах КГБ или ГРУ. Я даже сильно разочаруюсь в обеих этих организациях, если это окажется не так. Но.
Но даже сам факт наличия совершенно секретной американской пленки у нас раскрывает, во-первых, направления работы нашей нелегальной разведки, а во-вторых ее агентурные возможности! И первое, и второе и тогда, и сейчас, и во веки веков является гостайной с грифом от «совершенно секретно» и выше.
Что в свою очередь, означает что человек, которому это показали бы, должен был иметь, во-первых, соответствующий допуск. Ничего подобного про Ивана Антоновича Ефремова неизвестно — или все его биографы чего-то не знают?
А во-вторых, те, кто принимал бы решение о соответствующем показе, должны были почему-то думать, что этот человек каким-то образом сможет помочь в анализе показанного, а в идеале — и в практическом использовании в каких-то целях. И. А. Ефремов был авторитетом в области палеонтологии (т. е. науки на стыке биологии и геологии). Мы обоснованно можем считать его социологом, психологом, футурологом (как бы не пыжился И. В. Бестужев-Лада присвоить себе звание «первого советского футуролога»), может быть — философом. Правда остается вопрос, считали ли его таковым соответствующие «инстанции». Но ракетно-космическую и ядерную технику Ефремов знал на уровне научно-популярных публикаций! Чем он мог помочь в анализе летных испытаний прототипа ядерного космического корабля? Или мы — опять-таки — не знаем про Ивана Антоновича чего-то очень существенного?
Правда есть еще одно объяснение того, как писатель мог увидеть эти кадры, но о нем чуть ниже.
Несостоявшаяся «активка»? Ну и, в третьих, можно предположить, что Ефремов видел не эту, а такую же, но — отечественную съемку. А может быть и не только съемку.
С конца 90-х годов в печати появились упоминания о проектах советских взрыволетов. Немного: некоторые цифры, два рисунка. Один — современная реконструкция, второй — возможно подлинный, и приписываемый, аж, А. Д. Сахарову. В качестве даты начала работ глухо называется 1962-й. Открытыми пока остаются два вопроса: во-первых, стали ли «стартовым выстрелом» для наших разработок американские, а во-вторых — до какой, собственно, стадии наши разработки дошли? Никаких сведений о каких-то экспериментах, тем более — летных, пока не всплывало.
Надеюсь, что только пока…
Но если таковые были, то Ефремову (а может, и не только Ефремову!) их могли показать даже «живьем» (для этого не нужны Семипалатинск или Новая Земля — достаточно подмосковных Фаустова, Нахабино или ленинградской Ржевки), в рамках подготовки какой-то информационно-пропагандистской акции. которая потом была отменена.
В этом случае не нужно искать в жизни Ивана Антоновича «второе дно»: к «активке», «активному мероприятию», как это именуется в документах спецслужб, конечно, должны были привлечь наиболее авторитетных «властителей читательских дум», коим Ефремов, безусловно, являлся.
Во всяком случае — достаточно благодатная тема для историков как науки и техники, так и литературы.
А что это могла быть за акция? Что именно должен был воспеть известный писатель-фантаст, вдохновленный испытаниями прототипа взрыволета?
Здесь мы вынуждены будем сойти с твердой земли достоверной информации или логически легко выводимых из таковой предположений на зыбкую почву. нет, не конспирологии, но предположений. Обоснованных, но пока не подтвержденных.
В нашем массовом сознании укоренен миф, согласно которому существуют благородные творцы — бескорыстные деятели культуры или науки, и противостоящая им косная государственно-бюрократическая машина.
На самом деле так бывает, но крайне редко, и, как правило, на низких уровнях научной или творческой иерархии. Гораздо чаще имеются некие (почти никогда — формальные) структуры, пронизывающие весь государственный и ведомственный (научный, культурный) организм сверху до низу, и активно противоборствующие с другими подобными структурами в отстаивании своих интересов. Причем интересы эти, как правило, объединяют как вещи сугубо-духовные (научная школа, художественное направление, представления о дальнейшем развитии области науки или техники), так и вполне шкурные (очевидно, что более приоритетное направление получит большее финансирование.).
Описанное инвариантно к странам, социально-политическому строю и областям человеческой деятельности. Подобная ситуация наличествует и в нашей стране, и в США, и в научной фантастике, и в ядерной физике, и в ракетно-космической технике.
И как это могло помочь И. А. Ефремову увидеть пленку с летными испытаниями прототипов «Ориона» еще в 1962–1963 гг.?
Выше уже говорилось, что осенью 1963 года в Москве был подписан Договор о запрете ядерных испытаний в космическом пространстве, в атмосфере и под водой. Договор бессрочный, действует поныне, к нему присоединились все страны, которых это как-то может касаться. Если неглубоко интересоваться историей его подписания, может создаться впечатление, что физики-ядерщики всего мира были едины в поддержке этого Договора, но так ли это было на самом деле?
Оказывается, американская сторона предлагала вывести из-под действия договора атомно-импульсные тяговые системы, т. е. «Орион» и другие подобные.
