— Провались ты сквозь пол и сквозь землю в предвечную муку, окаянный!
Мертвец присел — только зубом скрипнул — и провалился.
А Егорий пошел из избы.
Аграфена-то думала, что это простой человек, ну кликать — не откликается. И напал на нее страх, думает: «Придет Никита, съест и меня». Слезла с печки да с девчонкой бежать. До росстаней добежала, передохнула. Пошли лесом.
Шли, шли и видят: идут навстречу старичок и старушка, кланяются низко.
— Заходите, — говорят, — к нам пообедать.
Аграфена было на попятный: чего-то все страх берет, а потом согласилась — голод-то не тетка, — согласишься, да и старичок и старушка очень уж ласковые.
Привели их в дом, а дом на столбах стоит, высокий, преогромный, посадили за стол, щей налили, белого хлеба принесли, говядину принесли. Смотрит Аграфена: человечьи руки-ноги вареные, и не стала есть, думает: «Попали мы к разбойникам». Девчонка ест себе, очень проголодалась.
А старичок и старушка ходят круг стола, потчуют. А как обед кончился, повели гостей в странную горницу: постели уж постланы.
— Отдыхайте, — говорят, — с дороги, с пути, тут вам будет тепленько…
Да горницу и заперли.
Аграфена уложила девчонку, сама спать не может, все слушает. Разметалась девчонка, спит сладко. Вечер стал. И понаехало народу — шум, гром, хлопотня, говор. Один хвастает, уж убил стольких-то, другой хвастает, что ограбил стольких-то. Все хвастают, все делов наделали.
— Мы и никуда не ходили, не ездили, а две тетерки к нам сами прилетели! — говорят старичок да старушка… Смеются, старые.
Тут разбойники повскакали: всем охота тетерок посмотреть. А старичок со старушкой шасть в горницу, нащупали девчонку и потащили на кухню, люлюкают. Топится печка, и чугун кипит, девчонку пихнули в чугун, закричала девчонка по-худому, и недолго кричала, умертвилась. Вынесли ее на тарелке — сели ужинать. Пили, ели, похваливали. Наелись досыта и спать улеглись.
Вот как спать-то улеглись, да захрапел весь дом, поднялась Аграфена, обезумела, выломала железные рамы, спустилась на землю, не помнит, как шла.
Наутро пришла в город, заявила будочнику. Будочник сейчас Аграфену на извозчика и в самую главную часть, сам сдал ее самому главному будочнику. Аграфена и этому все рассказала.
— Не врешь ли ты? — усомнился главный будочник. — Нынче велено строго: прямо без всяких разговоров подкатим бочку пороха под разбойничий дом, зажжем порох, и разлетится дом на пять частей огнем и пылью, и пеплу не останется.
Снарядились будочники все, сколько было, из всех пяти частей, и поскакали по горячему следу на то место, где жили старичок со старухой, а Аграфену отпустили с миром на все четыре стороны. Подступили они к разбойничьему дому, выкатили бочку и уж спичку чиркнули, чтобы порох зажечь, а разбойники — как посыпят из окон золото, так дождем все кругом и засыпали.
И вернулись будочники в город, а следов разбойничьих никаких не осталось. — чисто.
«Сатирикон», 1909, № 35
Александр РОСЛАВЛЕВ
Карлики
Карлик с карлицей поют
И танцуют на столе.
Ах, как весело живут
Люди на земле!
Карлик с карлицей смешны.
Мы — их зрители — смешней.
Жизнь — не шутка ль Сатаны
От начала дней?..
«Сатирикон», 1909, № 11
Маргаритки
Песенка
Обрывая маргаритку
Лепесток за лепестком,
Панну Зосю у калитки
Поджидал я вечерком.
Истомило ожиданье…
Снова «любит», снова «нет».
Неизменное гаданье.
Вечно-призрачный ответ.
Обманула сердце сказка.
Панна Зося не пришла,
И пленительная ласка,
Не расцветши, отцвела.
Что же Зосе помешало.
Чем развеян милый сон,
Или ей, плутовке, мало.
Что поэт в нее влюблен?
Уж не тот ли сладкоокий.
Точно пряничный — гусар?
Так я думал — и жестокий
Наносил себе удар.
От моих ревнивых пыток,
От моей любви смешной
У калитки маргариток
Не осталось ни одной.
«Сатирикон» 1909, № 31
Весенние песенки
1. Бык
Поклонился цветик полю.
Подарил пчеле душок.
Выходи-ка, бык, на волю
На зеленый бережок.
Словно пава, жарко глядя.
По той ходит стороне.
Ах, изводушка, досада,
Помешала речка мне.
Как тут быть, полезу в воду.
Лишь покличь да помани.
Не сыскать на речке броду —
Только омуты одни…
Попил бык, и стало мелко.
Малость выше локотка…
Ты играй, моя сопелка.
Весели за то быка.
2. Бубенец
Бубенец, мой бубенец.
Ты звени звончее.
Чтоб со мною молодец
Был бы побойчее.
Бубенец, мой бубенец.
Раззвони ты свету —
Так пригож мой молодец.
Что пригожей нету.
Бубенец, мой бубенец,
Знаем мы с тобою,
Что в скворешницу скворец
Прилетит весною.
«Новый Сатирикон», 1918, № 10
Сороки
