5. Аксиома есть некое насекомое, легко ощущаемое, но неуловимое.
6. Проспи в сутки 25 часов — и ты обнимешь необъятное.
7. Полезно есть не менее семи раз в неделю.
8. Душа, уходя в пятки, распадается на две половинки. Отсюда берет начало двойственность человека.
9. При виде мужика, бьющего своего осла, думай о превратностях судьбы.
10. Выражающий невыразимое подобен псу, который тщится поймать свой хвост.
«Сатирикон», 1909, № 26
Михаил ПУСТЫНИН
Прежде и теперь
Нам цензор встарь давал «уроки»,
И, как бы цензор ни был строг,
В статьях обычно были строки,
И мы читали между строк.
Теперь беру газет я груду.
Но в них зияют «островки»:
Как между строк читать я буду
Статью, в которой — ни строки?
«Новый Сатирикон», 1915, № 34
Алексей РАДАКОВ
Эволюция
В 25 лет
Вперед без страха и сомненья
На подвиг доблестный, друзья!
Зарю святого искупленья
Уж в небесах завидел я!
В 35 лет
Вперед без страха, и сомненья
Пусть не смущают вас, друзья!
Хотя порой от пресеченья
С овчинку небо вижу я.
В 45 лет
Вперед со страхом, полн сомненья,
Гляжу и думаю, друзья:
Противно грубое сеченье.
Но в легком вижу пользу я!
В 55 лет
Вперед! Ни страха, ни сомненья
Власть не должна иметь, друзья!
Искоренять без сожаленья —
Вот в чем спасенье вижу я!
1908
* * *
Ответствуй, гражданин, могла б стоять вселенна.
Когда бы человек умом не сознавал.
Что «собственность для всех всегда священна»?
Нет — шар земной тогда бы вор украл!
Ответствуй, гражданин, могла б стоять вселенна.
Когда б полиция преступный элемент
По тюрьмам не сажала каждоденно?
Нет — утонул бы мир в крови в один момент!
И если у тебя к законности привычка
В душе крепка и ты не идиот.
Ты не подумаешь, что жалкая отмычка,
Хотя б английская, пробьет закона свод.
И если ты не слеп, и если видят очи
И утра яркий свет, и сумрак тихий ночи.
Ужели скажешь ты, что жулика фонарь
Затмит свет истины?.. Алтарь — всегда алтарь!
Скажите мне вы, нежные супруги.
Когда, довольные, идете вы в постель,
А за окном беснуется метель,
Вы думали ль о том, кто там, под флером вьюги.
Стоит один, уставя на панель
Свой кроткий взор, борясь со сном злодейским?
Вы думали ль, что вы хранимы полицейским?!
А вы, любители валют, процентов, рент.
Кому стук счет милей, чем кастаньеты, —
Вы думали ль о том, что к вам в любой момент
Ворваться могут те, кто обществом отпеты.
Что вашей кассы сталь соломой станет ломкой
Пред их отмычкою, стамескою и фомкой?!
О, если думали, то заклинаю вас.
Не собирайтеся там, где не нужно, скопом!
Для каждого найдется свой указ:
Дворянам — барское, холопское — холопам.
Ее удел — все знать и превратить суметь
Преступных в честных, буйных — в чинных…
Уловлен ты в ее живую сеть,
Живи спокойной жизнью душ невинных.
Читай цензурное, люби и будь любим,
И сладок для тебя отчизны станет дым.
«Сатирикон», 1912, № 21
Алексей РЕМИЗОВ
Про мертвеца и про разбойников
Сказка
Жил-был человек тихий и работящий. Никитой звали. Изба его стояла на пустом месте, и вокруг на много верст жилья никакого. У Никиты было два сына — в зыбке и годовой — да дочь трех лет.
Раз Никита, поужинав, как спать ложиться, говорит хозяйке:
— Я завтра, Аграфена, помру, положи меня под образа и трое суток кади.
И как сказал, так и вышло: ночь проспал хорошо, ни на что не жаловался, а к утру, смотрят, чуть теплый — помер. Аграфена сейчас его под образа на лавку и кадить принялась. Двое суток кадила, а на третьи запамятовала: и то сделай, и другое, с ребятами и не то забудешь, — да и подумать надо, нынче и птица думает.
Ходит девчонка по избе и говорит:
— Маменька, отец-то жив, сел.
— Что ты, глупая, сел! Помер ведь.
А сама как заглянула в горницу, а Никита на лавке сидит, зубы бруском точит. Схватила девчонку да скорей на печку, окрестилась. Сидят на печке, не пикнут.
Наточил Никита зубы, встал с лавки и прямо к зыбке, съел ребенка, поймал другого — по полу ползал, — и этого съел, схватил из зыбки пеленки и пеленки съел, стал печь грызть.
— Господи! — замолилась Аграфена угодникам. — Принеси какого крещеного человека, спаси меня!
И отворились тут двери, входит Егорий Храбрый. Взял святой Егорий свое копье, ударил по голове мертвеца.
