Откашлялся и нижегородским баском грянул:

Над седой равниной моря…

Гордо реет буревестник.

Черной молнии подобный…

Все так и ахнули.

И действительно, птица — первый сорт, и реет, и взмывает, и, вообще, дело делает.

Пили мы калинкинское пиво, ездили на Воробьевы горы и, косясь на добродушных малиновых городовых, сладострастным шепотом декламировали:

Им, гагарам, недоступно

Наслажденье битвой жизни…

И, рыча, добавляли:

Гром ударов их пугает…

Но случилось так, что именно гагары-то и одолели.

Тогда вместо калинкинского пива стали употреблять раствор карболовой кислоты, цианистый калий, стреляли в собственный правый висок, оставляли на четырнадцати страницах письма к друзьям и говорили: нас не понимают, Европа — Марфа.

Вот в это-то самое время и явились: самый зловещий, какой только был от сотворения мира, Ворон и белая чайка, птица упадочная, непонятная, одинокая.

Ворон каркнул: «Never тоге!» — и сгинул.

Персонаж он был заграничный, обидчивый и для мелодекламации неподходящий.

Зато чайка сделала совершенно головокружительную карьеру.

Девушки с надрывом, с поволокой в глазах, с неразгаданной тоской, девушки с орхидеями и с трагической улыбкой хрустели пальцами, скрещивали руки на худых коленях и говорили:

— Хочется сказки… Хочется ласки… Я — чайка.

Потом взяли и выдумали, что Комиссаржевская — чайка, и Гиппиус — чайка, и чуть ли не Максим Ковалевский — тоже чайка.

«Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды.

Над озером бедная чайка летит…

А по совести сказать, так более прожорливой, ненасытной и наглой птицы, чем эта самая белая чайка, и природа еще не создавала.

Однако поди ж ты… Лет семь-восемь спасения от чаек не было.

Изредка только вотрется какой-нибудь заштатный умирающий лебедь или Синяя птица или залетят ненароком осенние журавли — покружат, покружат и улетят восвояси.

А настоящего удовольствия от них не было.

Ах, как прошумели, промчались годы!

Как быстро промелькнули десятилетия! Какой страстной горечи исполнены покаяния. Дорогой ценой заплатили мы за диких уток, за синих птиц, и за орлов, и за кречетов, и за соколов, и за воронов, и за белых чаек, а наипаче — за буревестников.

Был мужик, а мы — о грации.

Был навоз, а мы — в тимпан!

Так от мелодекламации

Погибают даже нации,

Как бурьян.

1923

Афоризмы

Любовь к ближнему

Сочувствие — это равнодушие в превосходной степени.

Бросая утопающему якорь спасения, не старайся попасть ему непременно в голову.

Будьте милосердны не только к домашним животным, но и к домашним вообще.

Протягивая руку помощи, не сжимайте ее в кулак.

Не преувеличивай значения дружбы, это уменьшает число друзей.

Если человек слышит голос совести, то у него все вопросы решаются большинством одного голоса.

Волосы как друзья: седеют и редеют.

Если ты уже вынул человека из петли, то не толкай его в прорубь.

Люби человечество сколько тебе угодно, но не требуй взаимности.

Пытай дружбу каленым железом, но не испытывай ее благородным металлом.

Философия каждого дня

Если б мы знали все. что о нас будут говорить, когда нас не будет, нас бы уже давно не было.

Ничто так не мешает видеть, как точка зрения.

Материалисты ходят на именины, идеалисты — на похороны.

Принципы пахнут щелочью, истины — кровью.

Нет ничего труднее, как выйти в люди и остаться человеком.

Начало жизни написано акварелью, конец — тушью.

Когда с человека нечего больше взять, с него хоть маску снимают.

Досадно, что самое последнее слово техники будет сказано за минуту до светопреставления.

Ничто так не приближает человека к смерти, как долголетие.

Косую сажень на сантиметры не меряйте.

Чем пьедестал выше, тем угол падения больше.

От твердого решения тем приятнее отказаться, чем оно тверже.

Юность довольствуется парадоксами, зрелость — пословицами, старость — афоризмами.

Похвала глупости

Человек вышел из обезьяны, но отчаиваться по этому поводу не следует: он уже возвращается назад.

В Германии четыре миллиона безработных: зато все они арийцы.

Ударом кулака можно и конституцию переделать.

Министр Геббельс исключил Генриха Гёйне из энциклопедического словаря. Одному дана власть над словами, другому — над словарями.

Счастливые поколения занимаются шведской гимнастикой, несчастные — переоценкой ценностей.

И тайным голосованием можно обнаружить явную глупость.

Ложась животом на алтарь отечества, продолжайте все-таки думать головой.

Savoir vivre ^[6]

Вставайте с петухами, ложитесь с курами, но остальной промежуток времени проводите с людьми.

В обществе глухонемых и заика считается краснобаем.

Для того чтобы не сделать ни одного ложного шага, надо все время топтаться на месте.

Оскорбить действием может всякий, оскорбить в трех действиях — только драматург.

С тех пор как свиньи узнали про Фрейда, они всякое свинство объясняют комплексом.

Чтоб доверие было прочным, обман должен быть длительным.

Летние аксиомы

В каждом булыжнике дремлют искры, надо только уметь их высечь.

Экономный человек загорает не просто, а про черный день.

Сливаться с природой удобнее всего в дождь.

Выходя из себя, не забудьте вернуться.

Если бы Диоген вовремя женился, он бы не дошел до бочки.

Японские танки

Вольное подражание

1.

Кузнечик скачет в зеленой траве.

Проплывает облачко в голубой синеве.

Белая хризантема цветет в саду…

— Я сегодня вечером к тебе приду.

В небе померкнул закатный свет,