Мэн Янцю сам был ещё молод, и как приличному человеку ему не подобало разглядывать наложницу другого мужчины. Услышав её слова, он лишь кивнул и отвёл взгляд, не став всматриваться.

— Госпожа Мин, вы слишком любезны, — с лёгкой неловкостью произнёс Чжао-сыпань. — Уже не в первый раз тревожим вас… надеюсь, вы не держите зла.

— Господин Чжао ведёт служебное дело, — мягко ответила Мин И, усевшись на колени рядом с Цзи Боцзаем. — Разве это можно назвать помехой?

Она подняла на него ясный взгляд.

— Не будете ли вы так любезны… — продолжил Чжао-сыпань, переведя взгляд на Цзи Боцзая, чтобы удостовериться в его спокойствии, и лишь затем задал вопрос: — Вы знакомы с девушкой по имени Жун Синь?

Мин И кивнула, но тут же сморщила носик:

— Да, знаю. Раньше, когда я жила во внутреннем дворе, она часто меня притесняла.

— С чего бы это? — уточнил он.

— А разве тут есть что-то непонятное? — совершенно серьёзно ответила Мин И. — Мы, танцовщицы, продаёмся телом, лицом, движением. А у неё всё это было… хуже. Как же она могла спокойно смотреть, что я выигрываю?

Чжао-сыпань поперхнулся воздухом и кашлянул.

Слова её, надо признать, не были лишены истины — она и вправду была ослепительно красива. Но вот в этой манере говорить, в этом тоне, в самоуверенном изяществе было нечто… неожиданно подходящее Цзи Боцзаю.

Как будто одно зеркало нашло своё отражение.

— То есть между вами с Жун Синь и раньше были недоразумения? — Чжао-сыпань слегка посерьёзнел. — Однако, госпожа Мин… Жун Синь утверждает, что платье цвета мулянь-цин принадлежало вам.

Цвет мулянь-цин — редкий оттенок бирюзы с холодным отливом. Такое платье нечасто можно было увидеть даже на танцовщицах, ведь ткань стоила дорого. Однако у Жун Синь это не вызывало подозрений: она была дочерью богатого торговца, а во дворец попала не от нищеты, а в надежде на выгодное замужество.

А вот у Мин И… откуда бы ей быть такой роскоши?

— Милостивый господин, прошу вас рассудить по справедливости, — Мин И опустила взгляд, голос её стал тише, жалобнее. — Когда я была танцовщицей, у меня не было буквально ничего. Что уж там — откуда бы мне взять платье цвета мулянь-цин? Это уж потом, благодаря защите господина Цзи, я получила угол и крышу над головой. Но он в последнее время не дарил мне ничего подобного. Если не верите — пусть проверят счета между его резиденцией и лавками тканей.

Она говорила с такой простодушной искренностью, что трудно было не поверить.

Хотя Мин И и не знала, как именно поступит Цзи Боцзай, но была уверена: раз уж он решился использовать платье мулянь-цин для дела — то точно не стал бы заказывать его напрямую из лавки. Всё должно быть чисто.

Мэн Янцю тем временем вёл запись показаний. И, записывая её ответы, невольно подумал: Какая же она манерная, вся мягкая, как соловей поёт… Неудивительно, что Цзи Боцзай к ней так привязан.

— В таком случае… — кивнул Чжао-сыпань. — Я начну проверку со стороны тканевых лавок.

Глава 28. Лёгкое волнение сердца

Цзи Боцзай бросил на Мин И внимательный взгляд.

По сравнению с прошлым разом, сегодня она держалась перед Чжао-сыпанем куда увереннее — лгала без тени сомнения, даже умудрялась тонко направлять разговор туда, куда было нужно ей самой.

Цвет мулянь-цин, столь редкий и узнаваемый, он бы ни за что не стал покупать в обычной лавке. Хоть пусть Чжао-сыпань перевернёт все торговые книги, ни следа связи между ним и этим платьем он не найдёт. Но теперь, когда Мин И сама завела разговор о тканевых лавках, да ещё так ловко подвела следствие под эту тему, — Чжао-сыпань ухватился за ниточку и пойдёт по ложному следу. А когда поймёт, что всё в пустую — уже не станет возвращаться.

А без «личного участия» и доверия, действуя только по чину, сыпань не может его допрашивать без специального приказа от да сы. А да сы — тот не станет с ним ссориться до следующего собрания Цинъюнь.

А значит — Чжао-сыпань больше не станет ему досаждать.

Вот уж поистине — девушка, с которой можно выдохнуть.

Когда Чжао и Мэн поднялись и откланялись, Мин И вышла проводить их до вторых ворот, а затем тихо вернулась обратно.

— Иди сюда, — лениво поманил её Цзи Боцзай.

Мин И, моргнув, послушно подошла и, угадывая его настроение, устроилась прямо в его большое кресло тайши-и, мягко прижавшись к нему гибкой талией.

Он наклонился ближе и легонько ущипнул её за носик:

— А если они и впрямь что-то раскопают? Не боишься?

— Тогда это уж, простите, господин, ваша промашка, — с наигранной надменностью фыркнула Мин И, сморщив носик. — Разве может такой неуклюжий человек быть моим избранником?

И тут же, изменив тон, кокетливо добавила:

— А вот мой любимый господин — он умен, как никто, расчётлив до последней черты. Такого промаха он бы никогда не допустил.

Она подняла подбородок, а тёмные волосы, чуть завитые, легли в беспорядке у висков, придавая ей особенно живой, лукавый вид. Глаза её лучились тёплой, солнечной улыбкой.

Цзи Боцзай глядел на неё — и в груди его что-то едва ощутимо дрогнуло.

Он опустил глаза, словно пряча это невольное волнение, и сдержанно улыбнулся уголком губ:

— И ты действительно думаешь, что я всемогущий?

— Для меня вы — небо. А небо может всё, — совершенно серьёзно кивнула она, глаза её светились доверием и обожанием.

Цзи Боцзай редко чувствовал, что на него кто-то по-настоящему полагается. Не потому, что он не мог оправдать ожиданий, — наоборот, он был слишком силён. Но любой, кто хоть немного его знал, понимал: на него невозможно опереться. Никто не знал, чего он захочет завтра и кого готов будет оставить позади.

А Мин И… она ведь тоже умна. Безусловно, достаточно проницательна, чтобы понять его натуру. И всё же — несмотря на это — она осмелилась подойти ближе. Поверила. Словно поставила всё на одну карту.

Как в одном человеке может уживаться и такая сообразительность, и такая… трогательная наивность?

— Господин, — она ловко переплела пальцы с его рукой, — я совсем недавно в вашей резиденции, мало что тут знаю… Если вы не слишком заняты, не могли бы прогуляться со мной?

Он чуть замешкался.

Гулять с женщиной — это ведь почти всегда скучно. Обычно приходится выслушивать бесконечные разговоры о том, у кого какое платье, кто чью заколку носит, или какая госпожа как себя повела… Всё это было ему совершенно неинтересно.

Но… учитывая, как ловко она только что избавила его от головной боли, Цзи Боцзай всё же поднялся с кресла.

Глаза Мин И вспыхнули радостью, она с лёгким весельем обвила его руку:

— Пока я знаю только этот маленький садик «Покой Лючжаоцзюня», но когда мы шли сюда — я видела, насколько огромна эта усадьба!

— Конечно, большая, — ответил он, глядя вперёд, на просторный двор, который простирался вдаль. — Эту резиденцию да сы построил когда-то для одного из своих приближённых, уважаемого человека. Но, к сожалению, судьба этого человека была недолгой, и в итоге я оказался в числе тех, кто получил выгоду от этого.

Если да сы сам велел строить, значит, усадьба была по-настоящему роскошной: три проходных двора, двенадцать отдельных садов и павильонов, бесчисленные коридоры и галереи. Запросто можно заблудиться, если не знать планировку.

Мин И шагала рядом, стараясь запоминать повороты и детали — словно решала загадку. Порой она, как ребёнок, с нескрываемым любопытством показывала пальцем на очередной проход или ворота:

— А здесь что?

— Складские помещения, — отвечал он.

— А тут?

— Гостевой двор.

— Ух ты, какой просторный… а вон там? — она вытянула руку, указывая на дальний двор с серой черепичной крышей.

Цзи Боцзай вдруг резко замолчал.

Он вдруг притянул её за талию и тихо спросил:

— И`эр, а ты сегодня вечером составишь мне компанию за ужином?

Мин И моргнула, не поняв, почему он так внезапно сменил тему и замолчал при виде того двора. Хотела было переспросить, но, заметив выражение в его глазах, благоразумно не стала настаивать: