— Как такое возможно? Во дворе стража на каждом шагу… Барышня, может, вам показалось?
— Ничего мне не показалось! — Мин И яростно замотала головой. — Он был с мечом, длиннющим таким! Тут явно дыра в охране! Ну ладно, если бы пострадала только я, но если до господина доберутся — что тогда? Тётушка, найми ещё охранников!
Тётушка Сюнь замялась:
— Это…
— Господин дал мне золотой слиток, у меня есть деньги! Если не положено из дома — я сама найму, хоть из своего кармана! — Мин И почти сорвалась на слёзы. — Господин, конечно, силён, но ведь и он не всевидящий. А вдруг кто подкараулит, воспользуется минутной слабостью… Что тогда?!
Она резко развернулась и стремглав бросилась обратно в комнату. Вытащила из своего тайничка заветный золотой слиток — тот самый, с которым расставалась неохотно, словно с душой, — и выдернула одну штуку:
— Этого хватит, чтобы нанять троих, а то и четверых! Вы пока проверьте всех во дворе, а я пойду искать людей!
— Барышня… — тётушка Сюнь с болью смотрела на неё: напугана до дрожи, а всё о господине думает.
А этот самый господин… Эх. Уж если проверять человека — разве не нашлось способа менее пугающего?
Тётушка Сюнь подошла ближе и ласково похлопала Мин И по спине:
— Не бойтесь, не бойтесь. Я сейчас же велю проверить охрану. А насчёт новых — это всё же господину решать.
Мин И всё ещё дрожала. Едва тётушка Сюнь приблизилась, она тут же вжалась в неё, как перепуганный птенец к наседке, и затряслась ещё сильнее, обхватив её руками.
Тётушка Сюнь тяжело вздохнула, велела растопить печь и приготовить успокаивающий отвар, а сама налила Мин И чашку горячего чая.
Только спустя целый час Мин И, наконец, не выдержала — и расплакалась.
— Я даже не заметила, как он вошёл! Это было так страшно…
— И не скажешь, вор это был или разбойник… — всхлипывая, пробормотала она. — Только ведь он ничего не взял…
— Он через окно ушёл… а вдруг до сих пор прячется где-то в усадьбе? — прошептала Мин И, всё ещё дрожа.
Тётушка Сюнь поспешно сунула ей в руки платочек:
— Уже всё проверили, никого нет. Барышня может быть спокойна.
Мин И послушно кивнула, но тревога всё ещё не отпускала её сердце.
…
Стоило Цзи Боцзаю вернуться во двор, как тётушка Сюнь тут же одарила его пронзительным взглядом.
Она служила при нём не первый год — но это был первый раз, когда она позволила себе так на него посмотреть. Цзи Боцзай удивился, не успел и рта раскрыть, как его уже потащили в сторону двора Мин И.
— Сами заварили кашу — сами и расхлёбывайте, — проворчала она.
— Она ранена? — вскинулся он.
— Нет, но напугана до слёз. Вон, уже собралась тебе охрану нанимать — с собственного золотого слитка, — со смешанным укором и жалостью ответила тётушка Сюнь.
Ну и пугливая же она, подумал он.
Первоначально он хотел сразу пойти в задний двор, проверить, как там служанка гуна Ци. Но, вспомнив, как на том первом званом ужине она точно так же дрожала от страха, сердце его немного оттаяло.
Он ускорил шаг и шагнул внутрь.
Едва он вошёл в комнату, как в его объятия швырнулась тёплая, мягкая, вся в слезах и тревоге фигурка.
— Тётушка говорит — нет никакого убийцы, но я ведь видела его своими глазами! — Мин И всхлипывала, уткнувшись в его грудь. Длинные ресницы, мокрые от слёз, слиплись в тонкие прядки и щекотали его ладонь. — Я… я так волнуюсь за господина…
Цзи Боцзай виновато уставился в потолок:
— Всё хорошо. Господин не боится.
— Но я боюсь, что вы пострадаете, — прошептала она, вскидывая голову. Её взгляд метался по нему, будто проверяя: всё ли цело, всё ли в порядке? Затем она снова обняла его, прижавшись крепко, всем телом.
Так сильно сжала, будто не вынесет и мысли о том, что может его потерять.
Сердце его сжалось. Он тяжело выдохнул и, обняв её в ответ, мягко погладил по спине:
— Ладно. Завтра прикажу нанять новых охранников.
Мин И с готовностью закивала, а потом вдруг засунула руку за пазуху — и достала золотой слиток:
— У господина достаточно серебра? У меня ещё есть, если нужно…
Её маленькая ладошка крепко сжимала слиток, пальцы побелели от напряжения — и всё же она медленно протянула его ему.
Цзи Боцзай не выдержал и рассмеялся:
— Правда готова отдать?.. Ты ж с ним как с драгоценностью!
— Я сегодня смотрела счётные книги… — Мин И надула губки. — Во дворе столько трат… Я даже пожалела. Но ведь слиток — это от господина, значит, господин вправе его тратить…
Цзи Боцзай рассмеялся в голос, обнял её за талию и, не удержавшись, приподнял, закружив в воздухе.
Подол её юбки цвета фарфоровой нефритовой глазури распустился, словно цветок, она тихонько вскрикнула, схватилась за его запястье, а когда он поставил её на ноги, всё ещё оглушённая, повалилась прямо к нему на колени.
Он опустился в широкое кресло с высокой спинкой и, довольный, почесал её по подбородку:
— Вот ты какая… Совсем по сердцу мне.
Не умеет владеть оружием, но такая послушная, мягкая, не капризничает, даже когда ревнует, — всё в ней по вкусу. А внешность и фигура… прямо загляденье. Разве можно не быть очарованным?
Мин И тихо простонала и прижалась к нему, мягкая, гибкая, будто вовсе и не из плоти, а из какого-то волшебного шёлка.
Глава 12. Подозреваемая
В мире Цинъюнь издавна всё определялось по силе юань: чем она мощнее, тем выше твой статус. А поскольку практиковать юань позволено только мужчинам, от женщин ожидали совсем иного — быть хрупкими, утончёнными, нежными и покорными.
Мин И как будто создана, чтобы воплощать этот идеал. Её внешность — словно сошедшая с портрета, была точно по вкусу Цзи Боцзая. До того, что он, нарушив собственные привычки, провёл у неё почти полмесяца, ночуя в её покоях. В свободное время они вместе пили вино, обсуждали сорта чая, он катал её верхом, показывал цветущие поля.
Мин И — была сущей неженкой: то коленку ушибёт, то дверью пальцы прищемит — каждый раз, всхлипывая, бежала к нему, с заплаканными глазами, жалобным голоском рассказывая, как ей больно.
Удивительно, но, если бы кто другой вел себя столь капризно, Цзи Боцзай давно бы потерял терпение. А с ней — всё было иначе. Её слёзки, её обиды не раздражали его вовсе, напротив, вызывали умиление. Будто он завёл себе ручную кошечку, которая любит ластиться и жаловаться. Каждый вечер, возвращаясь домой, он ждал момента, когда она выбежит навстречу, мелкими шажками, чтобы с сияющими глазами рассказать, какие цветы сегодня распустились в саду и какие новые румяна завтра появятся в лавке.
— Эта парча — всё же у Чжэньнюйлоу самая красивая. Я специально сшила для господина новую одежду. — Тётушка Сюнь сказала, что сегодня лепёшки с зелёным луком особенно вкусные. Купила мне две, я одну для вас оставила — съешьте скорее, пока тёплая! — Ай! Господин снова поранился? Позвольте, я смажу лекарством…
Каждый день — как воробей: щебечет без умолку, будто целый мир у неё в руках, и она спешила всё о нём рассказать. Так прошли две недели, а Цзи Боцзай всё ещё не удосужился навестить ту служанку наложницу в заднем дворе. Даже когда снова отправлялся на пир в ванский дворец, брал с собой только Мин И.
— Не ожидал, что даже в такой столице, как Му Син, есть дела, с которыми и ведомства правосудия не в силах справиться, — проговорил Шу Чжунлинь, разглядывая винный бокал, слегка покачивая его в пальцах. В голосе его звучало искреннее сочувствие. — Те господа из внутреннего двора… Похоже, правда умрут, не узнав за что.
— Тут и винить Чжао-сыпань не за что, — покачал головой Лян Сюань. — Столько танцовщиц уже погибли, но ни одна из них не обмолвилась даже намёком. Никакой зацепки — разве тут разберёшься? — Да и вообще… Кто же такой ловкий, — продолжал он, — что сумел убивать прямо под носом у великого управителя, да ещё и бесследно уйти?
Яд использован был редкий, тот, что встречается только во дворце. А на пиру без подозрений могли подойти вплотную только танцовщицы — значит, убийца точно среди них. Но вот беда: тех, что остались при дворце, ещё можно допросить, хоть под плетью, хоть под пыткой — ничего страшного. А вот многих уже забрали к себе в покои влиятельные вельможи — к таким и с вопросами не подступишься. Вот и получается — дело зависло, как гвоздь в стене, ни туда, ни сюда.
