Нет! ад весь Юрий ощутил!

Вдруг дрогнул он, лишенный сил,

И выбежал. — Меж тем к обряду,

Послушный властелина взгляду,

Послушный робости своей,

Уж приступает иерей.

Вот совершен обряд священный;

Союз, пред богом заключенный,

В величье Ксению одел:

Он, неразрывный, за предел

Надежды самой дерзновенной

Жилицу хижины смиренной

Вдруг поднял на престол княжой.

Но блеск заменит ли покой?

Там на княжом златом престоле

Она найдет ли счастья боле,

Чем в хижине, чем в низкой доле?

Не знаю, — только в дом отца

По совершении венца

Пришла княгиня с князем... Что же?

Старик взглянул и молвил: «Боже!

Смиряюсь пред тобою я!

Скончалась в день сей дочь моя,

Убита грешною гордыней...

Склоню колена пред княгиней!»

И вспыхнул гнев в княжих очах,

И всех кругом объемлет страх,

Всех, кроме старца... Пал во прах,

Почтил княгиню поклоненьем,

Но тверд, но над своим рожденьем,

Над чадом нежности своей,

Над чадом падшим — Елисей,

Презрев угрозы и моленья,

Не произнес благословенья.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

«Не покинутый ребенок

Плачет по родной;

Не к волкам забрел теленок

С паствы в бор глухой:

Бродит по бору глухому

Над Тверцой-рекой

Там по бережку крутому

Молодец лихой...

Молодец лихой да знатный,

Барин многих слуг,

Первый на потехе ратной,

Первый князю друг:

Не его ль осанке статной,

Удальству, красе,

Взору, поступи приятной

Дивовались все?

Был таков, — а ныне, ныне...

(Смех меня берет)

Без пути, один, в пустыне,

Как шальной, бредет.

Бесталанный! что с тобою?

Что на небеса,

Заволоченные тьмою,

Пялишь так глаза?

Нет на небесах помоги

Злой твоей судьбе;

Как ни думай, нет дороги

Из беды тебе!

Есть одна тебе дорожка:

Та дорожка — скок

Не с крылечка, не с окошка —

С бережка в поток!»

Так голос пел из глуби леса

И, песню кончив, смехом беса

Ненастный воздух огласил.

На мрачной тверди нет светил;

Валят густые хлопья снега,

Но лед еще живого бега

Тверцы стенящей не сковал:

За валом вдаль сверкает вал,

Дол заливает, землю роет,

Ярится, катится и воет;

Дубравы темной черный зев

Плач издает, и свист, и рев.

А в бурю вышел кто-то смелый;

Как труп, от стужи посинелый,

Для стужи бледный странник туп,

Бесчувственный, как тот же труп,

И, тою песнью беспощадной

Из уст дремоты безотрадной

Незапно, страшно извлечен,

Он дрогнул, болию пронзен.

А нечестивых слов певица,

Кумиров падших злая жрица,

Ему предстала тут же вдруг

И говорит: «Давно ли, друг,

Ты полюбил скитаться в пору,

Когда и волк, залегший в нору,

Не выйдет из норы на лов?

Узнал ли ты моих богов?

В столетья славы и победы

Им поклонялись ваши деды;

Их дивной силой волхв Олег

Своих стругов отважный бег

По суше под Царь-град поставил;

Их Святослав и чтил и славил;

Не через них ли сокола

И я на брак твой пригнала? ..

И вот, как зверь, по дебри рыщешь:

Где преклонить главу, не сыщешь,

Не сыщешь, чем унять алчбу!

А ты давно ль блажил судьбу

За жребий, мнилось, беспримерный?

«Из всех друзей мне каждый верный,

Прямой, нелицемерный друг», —

Так думал ты... Что ж их услуг

Не видит дикая дубрава?

Ты причислял к ним Ярослава, —

А скорбь твоя ему забава,

Ему твое мученье — смех!

Ты (вот удар тяжеле всех!),

Ты был любим, по крайней мере