Да ведь тебя князь не обидит;

Он только то и спит и видит,

Чтоб вышла за тебя сестра.

Сестра же... сжалься, друг: пора!

Бедняжка по тебе вздыхает,

Горюет, плачет, сохнет, тает!»

Смеются гости. У дверей

Вдруг показался Елисей;

И продолжает Глеб: «Ужели

Тебе еще не надоели

Твои красотки? — Не шали!

Смотри, чтоб слухи не дошли

До суженой твоей ревнивой».

И снова хохот. Молчаливый

Хозяин на иглах сидит;

В дверях церковник, как убит,

Тяжелой грустию тягчимый,

Стоит немой и недвижимый.

«Добро пожаловать, отец! —

Боярин молвил наконец. —

Эй, кубок!» — и перед друзьями

Своими белыми руками

Подносит кубок старику;

Но, ах! зальет ли мед тоску?

Смягчат ли честь и пированье

Растерзанной души страданье?

Разъехались: и вот они,

И витязь и старик, одни.

Церковник начал: «Благодарен

За ласковый прием, боярин!

Ты милостив, ты не спесив;

Надеюсь, будешь терпелив,

Не вспыхнешь. — Человек я хилый,

Изволишь видеть; над могилой,

Готовой для меня, стою:

Щади, помилуй дочь мою!

Служитель я господня храма:

Ты в землю дай мне лечь без срама?»

И прервал Юрий старца речь:

«Пусть сердце мне пронзит мой меч

Пусть мне не будет во спасенье

Ни кровь Христа, ни искупленье,

Когда, бесчувственный злодей,

Бесславьем дочери твоей

Тебя, старик, убить намерен!

Клянусь (и будь, отец, уверен:

Нет клятвы для меня святей), —

Чрез три дня я женюсь на ней!»

Про князя помянул церковник,

Про Ольгу; пламенный любовник

Все возраженья отстранил:

Он государю точно мил;

Да верить можно ли известью,

Чтобы его взыскали честью,

Которая так велика,

Что даже мысль о ней дерзка?

Не лицемер младой боярин:

Он честен, прям и не коварен,

Да ослеплен огнем своим.

Когда ж старик расстался с ним,

Он вновь, унынием тягчим,

Он все то весит, все то мерит,

Чему и верит и не верит,

Что вздором назвал бы иной,

Но что загадочной игрой

И чувств и мыслей, сколь ни мало,

Терзать его, как пыткой, стало:

«Согласье даст ли Ярослав

На этот брак? во всем ли прав

Я перед юною княжною?»

Так, мучим страхом и тоскою,

В уединенном терему

Он размышляет. Вот ему

Как будто шепотом сказали:

«Встань! пользы нет в пустой печали.

В дубраву! труд ведь не большой:

В дубраву, к бабушке лесной!

Она беде твоей поможет.

Чего боишься? грех тревожит?

Никто не прожил не греша:

Не пропадет же вдруг душа».

Шептал ли то ему лукавый?

Да вот он уж в глуши дубравы,

И вот уж в хижине лесной,

И ведьму видит пред собой.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Герой, добыча удивленья,

На все, что видел, без движенья,

Хотя и мужествен и смел,

Объятый ужасом, смотрел.

Промолвить напоследок хочет,

Но бабушка как захохочет,

Как взвизгнет ведьма, — замер дух;

А та спросила: «Нас, старух,

Неужто трусишь, храбрый воин?

Чего боишься? будь спокоен:

Не сотворю я зла тебе.

Пришел ты о своей судьбе

Наведаться... Не так ли? — Знаю!

Я даже мысли все читаю

В душе твоей. — Присядь, сынок,

На — кубок! выпей: уж медок!

Не брезгай нашей хлеба-соли...

Не хочешь? уморился, что ли?

Ну, как угодно! отдохни,

Усни часочек». — «Да! усни! —

Подумал Юрий, — тут до сна ли?»

Однако сел, и вдруг пропали

И кот и филин и мертвец,

И, ободряся, молодец

Сказал: «Есть не дает кручина.

Открой, какая мне судьбина

Назначена?» — Она в ответ:

«Стоял ты у дверей, мой свет,

И заперта была избушка,