Что, родимый, кричишь?

Рвешься, будто безумный,

Три словечка твердишь:

Слово первое: «Пойте!»

А другое: «Заройте!»

Третье-то слово, отец?

Слушаю — слышу: «Мертвец!»»

И песню кончила старушка,

И отворилася избушка,

И статный молодец вошел.

Там чудно: посреди котел,

В нем пенится, кипит и бродит;

А черный кот, мурлыча, ходит

Кругом кипящего котла,

А на коте, как снег бела,

Воркуя, крыльями махая,

Голубка едет молодая.

Оттуда ж, где бы быть должны,

Лампадкою освещены,

Угодников господних лики,

Несутся хохот, визг и крики,

И, длинным саваном покрыт,

Высокий остов тут стоит,

И что ж? под лад коту и птице,

Смеясь, играет на скрыпице.

Огромный сыч в другом углу;

Темно и душно, да сквозь мглу

Глаза сыча горят, как плошки:

Он под мяукание кошки,

Под скрып и свист, под шум и вой

Кивает толстой головой,

Дрожит и хлопает глазами.

Старуха с бородой, с усами;

Простоголова и боса,

Она седые волоса

По самый пояс распустила:

Их тайная взвевает сила;

Хрустит бесперерывный треск

И пробегает белый блеск

По вылитой вкруг желтой шеи

Реке волос живых, как змеи.

Пришлец — удалый славянин:

Ему не страшен злой мордвин,

Ни берендей, наездник хищный,

Ни тот разбойник безжилищный,

Тот не монашеский клобук,

Который любит гром и стук

Ковшов и копий, а за плату

Всем служит — и врагу и брату;

Пришлец к любому сопостату

Готов лететь на смертный спор, —

Но тут смельчак, как бросил взор,

Чуть не прыгнул назад на двор.

А кто он? — Доблестный воитель,

Любимец князя. Повелитель

Приволжской Руси, Ярослав,

Его, средь сверстников избрав,

Осыпал и сребром и златом

И не слугой зовет, а братом.

Чего ж он ищет здесь? чего

Недостает душе его?

Гремела брань над волжским брегом:

Кровавым, мстительным набегом

Был утесняем Ярослав;

Родство забвению предав,

Пошли под Тверь из Новаграда

Свободы дерзостные чада;

Подъемля пламенник и меч,

Нахлынули, грозили сжечь

Соседа юную столицу.

Князь Ярослав простер десницу,

Извлек сверкающий булат

И у Тверских дрожащих врат

Их встретил с верною дружиной.

И разразилось над равниной:

Лилася долго кровь славян,

Вился над ними жадный вран,

И клект орла был слышен дикий,

И звал он птиц на пир великий.

Уже приволховская рать

Полки тверитян стала гнать;

Да князь сказал: «Костьми здесь лягу,

А им не уступлю ни шагу», —

И стал. Разливом грозных сил

Посадник князя окружил:

Князь пал бы; вдруг увидел Юрий,

Собрал друзей, напором бури

Нагрянул, смял толпу врагов

И государя спас. — С холмов

Крутых, прибрежных оглянулись

Бежавшие и обернулись

И снова ринулися в бой.

Тогда шатнулся полк псковской,

Смешалась вольница лихая,

Онежцы дрогли; горсть чужая,

Варяжская, еще стоит;

Но свист: стрела! их вождь убит,

И — ко щиту примкнула щит,

Назад не обратила тыла,

А с поля горстка отступила.

Своих злодеев разогнав,

Пал на колена Ярослав

И господа вознес хвалою,

Поднялся и вещал герою:

«Спасеньем божией судьбе

Я, Друг, обязан — и тебе.

И ныне, — нет! не воздаянье, —

Но чтоб о том воспоминанье

В твое потомство перешло,

Я Едимоново село

Тебе в наследие дарую».

И здесь-то, где Тверцу живую

В объятья Волга приняла,

Краса и честь всего села,

Как ландыш, Ксения цвела.

Отец ее старик был честный,

Да темный; в стороне окрестной