Гусар наш согласился. — Нам бы продолженье

Повествования его застать!

Начало знаете; зады ж, на стать

Божественного болтуна Гомера,

Велеть вновь слушать — нет еще примера

В твореньях не классических певцов.

Однако близко, из среды домов

Уже, я вижу, поднялась аптека, —

Так высится огромный верх Казбека

Над цепью сумрачных Кавказских гор;

Гигант, разрезав вечным льдом обзор,

Чело купает в девственной лазури,

На чресла вяжет пояс мглы и бури,

С лежащих на коленях вещих струн

Перстами сыплет громы и перун,

Стопой же давит дерзновенный Терек,

Который, бешен, рвет и роет берег, —

И прочее... Поберегу запас;

Вот сад, войдем; метафор будет с нас.

Егор Львович Был Фрол Михеич первые недели

Со мною ласков: мы изрядно ели;

Он не пил, и явился у него

Порядок, не бывавший до того.

Объедки, корки выброшены были

И смыл слои тяжелой, черной пыли

Со стен, окошек полуинвалид,

Жилец того же дома; новый вид

Все приняло в чертогах аудитора.

Я был: «Мой друг, мой милый, вы», — Егора

Без Львовича не говорили мне.

Меня расспрашивал он о родне,

О наших связях, об отце покойном,

И в языке его благопристойном

Я даже грубых не слыхал речей.

Священник Конечно, полагал ваш Чудодей.

Что выгодны ему такие меры;

Он ждал награды.

Егор Львович Я не этой веры;

Не из большого бился он: был сдан

Ему, да без ключей, мой чемодан;

А сверх того, отец мне в именины

(Весною, в самый год своей кончины,

Уже больной, уже лишаясь сил)

Часы — и золотые — подарил.

Жена бранит меня за отступленья;

Однако про часы те, с позволенья

Ее и вашего, мои друзья,

Поговорить считаю нужным я:

«Храни их и носить их будь достоин, —

Мне дар вручая, молвил дряхлый воин, —

Мой сын, и тяжелы и без красы,

Но верны эти древние часы.

Случалось, дни страданья и печали

Угрюмые они мне измеряли;

Не утаю, бывал и слаб я, — да!

Мгновенья же злодейства и стыда,

Бесчестного мгновенья — никогда

На память стрелка мне не приводила.

Часы — наследство: приняла могила

Того, кто умирающей рукой

Мне дал их... дядя твой, мой брат, герой,

Зарытый под стенами Измаила...

С ним смерть меня на время разлучила,

Но скоро смерть соединит же нас;

Мой друг, мне скоро знать, который час,

Не нужно будет. — Ты же, верный чести,

Служи отчизне и царю без лести;

Часы свои все освящай добром,

Все чистой совестью». — Меня потом

Покойник, как завесть часы, наставил,

Поцеловал, поднялся и прибавил:

«Не забывай, Егор, отцовских правил».

Как я берег часы те, что мне вам

И сказывать? — А их прибрать к рукам

С ключами был мой Чудодей намерен.

Но даже он (я в том почти уверен)

Меня бы пожалел, когда бы мог

Вообразить, сколь был мне сей залог

Любви отца бесценен.

Саша Друг, не знаю;

А мне сдается, будто негодяю

Ты лишнюю оказываешь честь.

Егор Львович Быть может; приговор же произнесть

Над ним другие могут: оскорбленный,

И о вине забытой и прощенной, —

Судья пристрастный. Взять часы хотел,

Для явного ж разбоя был несмел

Мой Фрол Михеич. Может быть, сначала

И думал: «Мать кому ж нибудь писала

Из здешних их знакомых о сынке.

Найти его у нас на чердаке,

Конечно, нелегко, но все возможно;

Итак, примусь за дело осторожно...»

Я был ребенок, слаб, в его руках,

Доверчив, совестлив; но о часах

Все долго спорил, только из терпенья

Его не вывел, впрочем, подозренья

И тени не было в душе моей.

Когда бы было, я, кажись, скорей

Расстался бы и с жизнью, чем с часами.

Священник По крайней мере в обхожденьи с вами

Не вдруг же он переменился.