В слезах желанных, сладких утопая,

К тебе направлю радостный полет,

Обнимемся — и песнь моя святая

В живых восторгах бога воспоет!

IX

КНИГА «ПУСТЫНИ ХАНААНСКОЙ»

Другое лето жил в чужой стране

Вифлеемит и с ним сыны изгнанья,

Его клевреты в мире и войне,

Участники и счастья и страданья:

Им были дни те, как в тяжелом сне

Недужному несвязные метанья.

И дал Анхус Давидовым друзьям

Высокий Секелаг, питомцы ж брани,

Стремяся к Амаликовым сынам,

Степные часто пролетали грани

И были страшны древним тем врагам,

Карали их и собирали дани...

...Но се, когда Сауловой судьбой

Чревоболело время роковое,

И покрывалось небо тяжкой тьмой,

И ждало в грозном и немом покое,

Да разразится гибельной грозой, —

Не спало провидение святое;

Давид хранился ангелом своим

Исраилю в цельбу и в утешенье.

Возникла брань, и, скорбию тягчим,

Такое богу он принес моленье:

«Да внемлет бог богов мольбам моим,

Меня да не введет во искушенье!

Был я бездомен, страха полн, уныл,

В горах скитальца, беглеца в пустыне,

Анхус меня с клевретами прикрыл,

Меня утешил; с дня того поныне

Не во властителя, в отца мне был,

О мне труждался, как о кровном сыне,

Но се свирепую сзывает рать

Моей отчизны враг неукротимый,

Анхус спешит Исраиль воевать,

И в день сей мне вещают филистимы:

«Восстань, иди за хлеб наш нам воздать!»

Что сотворю, их воплями теснимый?»

Тогда боязнь к Давиду бог вселил

В сердца князей градов иноплеменных,

И совещались воеводы сил.

И Фуд царю предстал от устрашенных:

«Да устранишь Давида, — возгласил, —

И с ним его клевретов дерзновенных,

Да не исходят с нами на войну!

Не от пришельца ли нам ждать навета,

Когда течем карать его ж страну?

Она ему при колыбели пета,

В ней встретил жизни сладкую весну,

В ней протекли его златые лета.

С Саулом примирится, и (дрожи!)

С ним примирится нашими главами.

Полны сердца людские тайн и лжи;

Друзей страшися наравне с врагами;

Пусть ныне друг тебе Давид, — скажи,

Или обманут не был ты друзьями?

Его евреи любят: в кущах их

Глас, наше поражение поющий

И торжество Давида, — не затих;

Он их надежда, он их царь грядущий;

Речет — покинув жен и чад своих,

Сбегутся все на зов его могущий.

А мужи те, что делят хлеб его,

Что с ним исшли в чужбину и в изгнанье,

Не пощадят под небом ничего,

С весельем примут гибель и страданье,

Но в блеск и славу облекут того,

Кто гордость их, и честь, и упованье.

Многоречивы старцы искони:

Да буду же в сей день, Анхус державный,

И я многоречив, как все они,

Тебе напомню, властель, подвиг славный,

В Эфрафе подвиг совершен во дни

Битв наших в оной области дубравной:

Мы град заяли; а Давид засел

В твердыне крепкой с братьями своими,

Но там от солнцевых изныли стрел,

Палящих, расточаемых над ними;

Томились жаждой, лишь один светлел

Источник под забралами седыми.

И рек тогда Давид мужам своим:

«Кто, други, напоит меня водою

Из хладного ручья, который зрим?»

Вдруг со скалы с орлиной быстротою

Их трое ринулось; стремимся к ним,

Грозим им вопиющею толпою...

Вотще! Три мужа расторгают всех:

Не видят тучи стрел, ни копий леса,

Боязнь себе вменяют в срам и грех, —

К источнику, назад и уж с утеса

Взирают и подъемлют нас на смех!

Властитель, таковы сыны Фареса.

Но муж и вождь их, он вещал: «Друзья!

Клянуся, недостойными устами

Священной влаги не коснуся я,

Приобретенной вашими душами;

Пить вашу кровь — не мне: вода сия

Пред господом да возлиется нами!» —

Такого мужа, грозного в войне,

Подъятого из праха дивным роком,

Героя и вождя в своей весне,

Нам страшного в волнении жестоком,

Опасного и в мирной тишине,

Не наблюдал я неусыпным оком!

И раз еще владыке и царю