Ну, как же жаться тут без внутренней тоски

К микроскопическим понятьям,

Которые знакомы, близки вам,

Mes tres aimables dames,^[220]

И им, двоюродным, любезным вашим братьям.

Вам рад бы угодить, но не удастся мне,

Итак, не лучше ль верным старине

Остаться? старине суровой и народной,

Вам непонятной (очень жаль!),

Но тем не мене превосходной?

Вот расскажу, не отлагая вдаль,

Как мать, и нежная, убить решилась сына.

«Убила», — сказка просто говорит;

«Убить его была ее судьбина, —

Поведал бы Эсхил. — И вот он был убит».

И сказке наш народ благоговея внемлет,

Пред взорами его бежит поток причин,

Он все их чувствует и все без слов приемлет.

Так точно и народ Афин

Благоговел без слов пред грозною судьбою

И умолкал пред страшною женою,

Пред жрицей мстительной души своей,

Пред сей Медеею, исчадием Колхиды,

Заклавшей собственных детей

На смрадном алтаре кровавой Немезиды.

Но публика не русский бородач,

Но публика и не народ афинский;

Для публики и рок немой и исполинский

Не бог таинственный, а мерзостный палач.

«Причины дайте нам, — кричите мне, — причины»,

Причины будут вам даны,

Вы образованны, вы милы, вы умны,

Но пальцем любите ощупать все пружины, —

Вы разгадаете ль могущества кручины

За вистом, на балу, всю святость той причины,

Того отчаянья, с каким свое дитя

Спасает мать для вечности небесной,

Ни чувств своих, ни крови не щадя

Младенца своего, а в этой жизни тесной

Ведь он был для нее

Все — счастие, и рай, и мир, и бытие!

ДЕЙСТВИЕ V

До поднятия занавеси.

Кикимора Булат окаменел; раскаяньем объята,

Андана сетует о гибели Булата;

Заботливо она и даже сам Иван

Хранят и берегут Булатов истукан...

А впрочем, у жены и мужа цель не та же:

Он только думает о выгодной продаже

Столь редкой статуи любителю искусств;

Она же, полная унылых, грустных чувств

И мыслей, тяжестью своей невыносимых,

Чудесной помощи от сил непостижимых,

Рыдая, требует, терзаясь день и ночь.

О прочих что сказать? Волшебницына дочь

По смерти матери невидимою стала,

А старика удар разбойничья кинжала

(Он ехал с ярмонки один в обратный путь)

От хлопот уложил торговых отдохнуть;

Так, стало, наш Иван хозяин полный ныне.

Недолго по отце сын пребывал в кручине,

Похоронил его — за торг, — и вскоре он

К мильону старика прибавил свой мильон.

Теперь же Публику, властительницу нашу,

Я вслушаться прошу: невидимую Дашу

С Анданой скорбною на сцене слышу я...

Сердечно их люблю, почтенные друзья,

Хоть знаю, что меня ничуть они не любят

И всякий вздор о мне, о бедном бесе, трубят.

ЯВЛЕНИЕ 1

Анданин терем. Она сидит задумчивая.

Голос Горюешь, бедная Андана?

Андана Чей это голос?

Голос Из сестер Ивана

Одну любила боле прочих ты...

Андана Ах! небо осуждает дружбу нашу!

Но так! — любила я восторженную Дашу

И думала в избытке слепоты:

Зовет ее язык презренной клеветы

Волхвицею, рожденной от волхвицы;

Вот поневоле верить я должна...

Погибла мать; она же в виде птицы

Взвилась и вылетела из окна.

Голос Увы! сказать нельзя, что это небылицы!..

Но, ежели она

И чародейка,

Так более несчастна, чем злодейка;

И пусть своею силою страшна,

Пусть строго властвует над грозными духами,

А людям же благотворит она

И вместе пронзена

Безмолвного отчаянья стрелами...

Желаешь ли чего, печальная княжна?

Кручину сердца облегчи словами!..

Или от Даши ты совсем отчуждена,

И все навеки кончено меж вами?

Андана Сказать бы я хотела: нет!

Черты и голос Даши мне любезны,