За стадом шел нескорыми шагами,

И ждал Давида во вратах отец:

«Заутра в путь отыдешь без медленья;

Рабыням же предашь своих овец.

В сию годину скорбей и смятенья

Могу ли знать, что мне послал творец?

О чадах сердце жаждет извещенья!

В долину Телевинфа потеки:

Там узришь стан евреев укрепленный;

Там братья примут от твоей руки

Дар, среди нужд военных вожделенный!

Хлеб... десять их, и вретище муки,

И весть подашь им с родины священной»...

...Но что? не стая ль вольных лебедей

Воссела там под черными скалами?

Не снег ли вдруг от солнечных лучей

С вершин отторгся, пал и над долами

Раскинул скатерть белизны своей?

Или жена прилежными руками

Блестящий холст простерла по лугам?

Евреев стан, врагами утесненный,

Вдали предстал Давидовым очам:

Шаги удвоил путник ободренный,

Достигнул рати, стал и по шатрам

Душою долго бродит изумленной.

Потом он ношу стражу поручил,

А сам, о братьях всюду вопрошая,

В могущий полк Иуды поспешил;

С улыбкою вослед ему взирая,

Склоняются на копья мужи сил.

Обрел же вскоре юноша Самая.^[31]

Притек и доблестный Аминадав,

И Асаил явился без медленья,

И с ним Авесса, в длань иную сдав

О ратниках подручных попеченья;

Коснеет лишь суровый Элиав:

Он на противном крае ополченья.

И братьев обнял пастырь молодой

И вопросил о здравьи, о печали,

О радости их жизни боевой;

С весельем братья брата извещали

И речь простерли о стране родной, —

Но вдруг их крики дикие прервали!

С утеса, мнится, двигнулся утес:

С горы ступает Голиаф надменный;

Грядет, главу вздымает до небес,

Поножами голени покровенны;

Пять тысяч сикль его кольчуги вес,

В железо весь одет, но не отягченный.

Широкий щит висит с его плеча,

Огромный меч опоясует бедра;

Он стал, в броне блистая и звуча,

И, водрузив копье в земные недра,

Подобное орудию ткача,

Потряс пернатый шлем, как ветви кедра.

Младой оруженосец с ним притек,

И сам боец, противникам опасный;

Но Голиаф уста разверз и рек

(Смущает души глас его ужасный!):

«Меж вами есть ли смелый человек,

Найдется ли меж вами витязь красный.

Который бы померился со мной?

Почто исшли вы? мне вы возвестите!

Почто восстали шумною толпой?

Сражаться с филистимами хотите...

Не филистим ли вас зовет на бой?

Зову и жду вас и готов к защите:

К вам исхожу четыредесять дней,

И в день двукраты... исходить доколе?

Что медлите? Пусть доблестный еврей,

Боец, избранный по всеобщей воле,

Испытанный средь вражеских мечей,

Меня единый встретит в ратном поле!

И буде в битве превозможет он,

Пред вами мы преклонимся главами,

Признаем вашу власть и ваш закон,

И будем вам безмолвными рабами!

Но ваш ли витязь понесет урон —

Да властвуем, евреи, мы над вами!»

Умолк. Никто ему не отвечал;

Он покивал строптивою главою,

Подвигся вспять, но возопил со скал:

«Уничижен Исраиль в день сей мною!»

Но на чудовище Давид взирал

И воскипел могущею душою...

...«Врагу ли нет противника меж вами?» —

Отважный отрок робостным мужам

Вещал нетерпеливыми устами.

«Маное пал, Халев и Фагаил:

С последней битвы тягостная рана, —

Ответствует Давиду Асаил, —

Повергнула на одр Ионафана;

Привесть же к войску толпы новых сил

Царь возложил на храброго Масмана».

Давид Но вождь Иуды здесь и, слышу, здрав!

Асаил Хулы бесстрашный брат мой недостоин;

Саулова глагола ждет Йоав,

Готов, но в крепости своей спокоен.

Владычное ж вещание прияв,

Без трепета изыдет смелый воин.

В объятьях нежных сладостной рабы,

Из области Анхуса увлеченной,

Не помнит славы, позабыл борьбы

Авиезер, когда-то дерзновенный;

Сын Нира^[32] не избегнул бы судьбы,

Но цел, отказом царским сохраненный;