Пленен я, очарован я тобой!» —

Так говорит воитель исступленный;

Она ему внимает — и молчит.

Вдруг острыми бодцами окрыленный,

Содрогся конь и как перун летит:

Исчезла дева, как призрак мгновенный;

Вослед он смотрит, он тоской убит!

И се чудесный муж, седой и строгий,

Предстал незапно юноши очам:

«Почто стоишь? почто коснеют ноги?

Почто не мчишься по ее следам?

Зовут тебя ее златые боги!

Спеши! к господним отложись врагам!

Не медли: ты Саулово рожденье,

Достойный сын отступника-отца!

Отвергнул бог все ваше поколенье;

Не обратит вовеки к вам лица:

Его судеб услышь определенье,

Внемли глаголу гневного творца!

Бог предал в грешную твою десницу,

Надежду гордых Хамовых детей,

Евреев бич, друзей твоих убийцу;

Но ты не опустил руки твоей,

Ты пощадил рыкающую львицу:

Бог предает тебя на жертву ей!

Холмы Гельвуи! вас ли вижу ныне?

Ответствуйте: кто витязь сей младой?

Как кедр, он высился в своей гордыне!

Но пал, пожатый женскою рукой!

Не ветер, слышу, воющий в пустыне,

Исраиля несется плач и вой!»

Умолк. Но воин томными очами,

Как ото сна испугом пробужден,

Над долом, над утесом, над шатрами

Блуждает долго, в думы погружен.

Светило дня восходит за скалами;

Он идет в стан уныл и возмущен.

Очищен стан от пришлецов строптивых;

Огонь чудесно сам собой потух:

Восходит глас молитв благочестивых,

Младых евреев ликовствует дух,

Гул песней их, согласных и счастливых,

Живит и напояет жадный слух.

Саул в шатре, в главах Ионафана:

Воскормленный концом копья боец

Сложил величье и суровость сана,

Сложил и шлем, и грозный свой венец,

Ему нанесена любимца рана;

Не победитель он, он весь отец.

Он только сына чувствует страданье:

Сидит во тьме над отроком своим,

Сидит; хранит тяжелое молчанье,

То страхом, то надеждою борим,

Считает каждое его дыханье,

Дрожит... услышал: дышит вместе с ним!

В противном стане ужас и смятенье:

Воздвигнуться и обратить хребет

Готово филистимов ополченье,

И под Анхусов сумрачный намет

(Обуревает их недоуменье)

Стеклися воеводы на совет.

Вдруг раздались восторженные гласы;

Не престает все войско восклицать:

Как в летний день под быстрым ветром класы,

Так возроилась радостная рать!

Адер, царев советник сребровласый,

Вступил в шатер и начал так вещать:

«Анхус и вы, князья и воеводы!

Отриньте тяготу печальных дум.

Бывает ведро после непогоды;

Восстаньте, проясните скорбный ум!

Грядут от Гефа новые народы...

Встречающих вы слышите ли шум?

Их вождь подобится сынам Энака,^[25]

Исчадиям младой еще земли,

Которые в глухую бездну мрака,

Огромные, на вечный сон легли;

Муж грозный, страшного лица и зрака!

Две тьмы за исполином притекли».

— «Друзья! — властитель прервал речь Адера. —

Друзья, насытить поспешите взор:

Страшилищу шесть локтей с пядью мера;

Власы его — густой, заглохший бор,

Врата градские — щит, шелом — пещера,

Глас — гром, ревущий средь дрожащих гор!»

Веселием лицо вождей суровых,

Веселием их сердце процвело;

Встают, текут из-под завес шелковых,

Возносят гордо ясное чело;

Ведут беседу о сраженьях новых,

Готовят новое евреям зло.

Уже никто не помнит пораженья,

Всех упояет будущий успех;

На бога сыплют грешники хуленья,

Подъемлют рать Исраиля на смех;

Все требуют, все жаждут нападенья:

Исполнило слепое буйство всех.

Но Фуд, вперяя в Голиафа взоры,

Шепнул Анхусу: «Светлый властелин!

В чужбине без довольства, без опоры

Мы гибнем меж утесов и стремнин;

Намокли нашей кровью дол и горы, —

Да прекратит войну удар один! —

Пусть Голиаф, оружьем покровенный,

Блестящий в злате солнечных лучей,

Сойдет во стан Саулов устрашенный

И так речет: «Найдется ли еврей,

Найдется ли меж вами дерзновенный