Ему смеется дождь.

За праг священный

Шагнули; с гостя плащ тяжелый снят,

И вот они за трапезой сидят.

Уж чашу трижды, не прервав молчанья,

Друг другу передали; наконец,

Вперив на брата быстрый взор, пришлец

Простер к нему крылатые вещанья:

«Ужели не речешь мне ничего?

Ты что безмолвствуешь в немой кручине

И как не вопрошаешь о причине

Прихода в дом твой друга своего?»

От губ отъемля кубок позлащенный,

Тот молвить хочет, но узрел в очах

Наперсника восторг неизреченный, —

Слова в отверстых замерли устах.

«Да смолкнут, — гость воскликнул, — наши пени!

Друг, брат мой! склоним перед Святым колени!

Я зрел его в Вифании: всех нас,

Свидетелей неслыханному чуду,

Объял священный трепет... Длить не буду

Повествованья — знай: мессиин глас

Воззвал от мертвых Лазарево тело;

Оно четвертый день в гробнице тлело,

Оно уже распространяло смрад;

Но душу выдал побежденный ад:

Жив Лазарь! — Господом благословенный,

Грядет, народа тьмами окруженный,

Грядет Давидов сын в Давидов град!

О, Агасвер! ты жаждал дня избавы —

Настал! настал! — раздайтесь, песни славы!»

Когда до матери дойдет молва

Такая: «Мать, твой сын погиб во брани!» —

Как цвет подкошенный, ее глава

Падет на перси; длань, прильнув ко длани,

Оледенеет; скорбью сражена,

Лежит без чувства на одре она,

А лишь откроет свету солнца вежды,

Снедается воскресшею тоской, —

Но вдруг от брата слышит: «Луч надежды!

Неверны вести!» — жадною душой,

Несытым сердцем сладость упованья

В себя вбирает горестная мать;

Меж тем ее колеблют содроганья:

Недужная не в силах не рыдать.

Подобно в бурных персях Агасвера

Сражаются сомнение и вера.

Но напоследок победил Нафан,

И вот их ум мечтами обуян!

Одна другую в беге упреждая,

При легком, свежем, быстром ветерке,

Струи бегут и мчатся по реке,

Так точно и слова, не иссякая,

Спешат без отдыха из уст друзей,

И их надежда дерзкая, слепая

Несется по потоку их речей.

С мечтами их сравнятся лишь созданья

Главы, жегомой яростным огнем,

Неистовством свирепого страданья:

Больной, бессильный утопает в нем;

А между тем пред ним поет и пляшет

Фантазия, сестра немого сна,

Порхает и жезлом волшебным машет

И, вымыслов бесчисленных полна,

За миг один, быть может, до кончины

Чертит пред ним грядущего картины!

Но вот зажглась веселая заря

На искупавшейся дождем лазури;

Минула ночь и вместе с ночью бури...

Встают и, да приветствуют царя,

Нетерпеливым рвеньем пламенея,

Из дома вышли оба иудея;

Идут — и стали вдруг: стоустный гул

Летящих к небу кликов ликованья

По быстрым хлябям ветрова дыханья

Их алчущего слуха досягнул.

Взошли на холм, — и сонм необозримый

Явился взорам их с того холма:

Волнуется народу тьма и тьма;

И се-грядет он сам, превозносимый,

Благословляемый восторгом тех,

Которым будет он в соблазн и смех,

Которых ныне радостные лики

Поют: «Осанна!», но настанут дни,

И близки, — их же яростные крики

Возопиют: «Распни его! распни!»

Уже они вступили в стены града,

И Агасвер мечтает: «Ныне чада

Израиля провозгласят его;

Он снимет плен с народа своего!»

Но, уз иного плена разрешитель,

Христос остался тем же, чем и был;

Не грозный вождь, не дерзостный воитель,

Пред коим в страхе обращают тыл

Полки врагов, — нет, скорбных утешитель,

Бессмертных истин кроткий возвеститель,

Недужных друг и врач больных сердец.

И что же? соблазняется слепец;

Еврей тупой, строптивый и безумный

Едва удерживает ропот шумный;

Но ждет еще и молвил: «Он в ночи

Велит избранникам и приближенным

На сопостатов обнажить мечи,

Или друзьям, быть может, отдаленным

Дарует время к подвигу поспеть

И с ними на противников беспечных

Нечаянно и вдруг накинет сеть».