Барбос,

Который барскую усердно службу нёс,

     Увидел старую свою знакомку,

          Жужу́, кудрявую болонку,

На мягкой пуховой подушке, на окне.

     К ней ластяся, как будто бы к родне,

     Он, с умиленья, чуть не плачет

          И под окном

     Визжит, верти́т хвостом

          И скачет.

     «Ну что, Жужутка, как живёшь,

С тех пор как господа тебя в хоромы взяли?

Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.

     Какую службу ты несёшь?» —

«На счастье грех роптать, – Жужутка отвечает, —

Мой господин во мне души не чает;

     Живу в довольстве и добре,

     И ем, и пью на серебре;

Резвлюся с барином; а ежели устану,

Валяюсь по коврам и мягкому дивану.

     Ты как живёшь?» – «Я, – отвечал Барбос,

Хвост плетью опустя и свой повеся нос, —

     Живу по-прежнему: терплю и холод,

               И голод,

     И, сберегаючи хозяйский дом,

Здесь под забором сплю и мокну под дождём;

          А если невпопад залаю,

          То и побои принимаю.

     Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал^[10],

     Бессилен бывши так и мал,

Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?

Чем служишь ты?» – «Чем служишь! Вот прекрасно!—

     С насмешкой отвечал Жужу. —

     На задних лапках я хожу».

     Как счастье многие находят

Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

Водопад и Ручей

Кипящий Водопад, свергаяся со скал,

Целебному ключу с надменностью сказал

(Который под горой едва лишь был приметен,

Но силой славился лечебною своей):

«Не странно ль это? Ты так мал, водой так беден,

А у тебя всегда премножество гостей?

Не мудрено, коль мне приходит кто дивиться;

     К тебе зачем идут?» – «Лечиться», —

     Смиренно прожурчал Ручей.

Тришкин кафтан

     У Тришки на локтях кафтан продрался.

Что долго думать тут? Он за иглу принялся:

     По четверти обрезал рукавов —

И локти заплатил. Кафтан опять готов;

     Лишь на́ четверть голее руки стали.

          Да что до этого печали?

     Однако же смеётся Тришке всяк,

А Тришка говорит: «Так я же не дурак

               И ту беду поправлю:

Длиннее прежнего я рукава наставлю».

          О, Тришка малый не простой!

          Обрезал фалды он и полы,

Наставил рукава, и весел Тришка мой,

          Хоть носит он кафтан такой,

          Которого длиннее и камзолы.

Таким же образом, видал я, иногда

          Иные господа,

     Запутавши дела, их поправляют,

Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.

Чиж и Голубь

     Чижа захлопнула злодейка-западня:

     Бедняжка в ней и рвался, и метался,

А Голубь молодой над ним же издевался.

«Не стыдно ль, – говорит, – средь бела дня

               Попался!

          Не провели бы так меня:

          За это я ручаюсь смело».

Ан, смотришь, тут же сам запутался в силок.

               И дело!

Вперёд чужой беде не смейся, Голубок.

Бумажный Змей

     Запущенный под облака,

Бумажный Змей, приметя свысока

     В долине мотылька,

«Поверишь ли! – кричит, – чуть-чуть тебя мне видно;

     Признайся, что тебе завидно

Смотреть на мой высокий столь полёт». —

     «Завидно? Право, нет!

Напрасно о себе ты много так мечтаешь!

Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.

          Такая жизнь, мой свет,

     От счастия весьма далёко;

     А я, хоть, правда, невысоко,

          Зато лечу

          Куда хочу;

Да я же так, как ты, в забаву для другого,

          Пустого

     Век целый не трещу».

Волк на псарне

Волк ночью, думая залезть в овчарню,

          Попал на псарню.

     Поднялся вдруг весь псарный двор.