Почуя серого так близко забияку,

Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;

     Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!» —

     И вмиг ворота на запор;

     В минуту псарня стала адом.

          Бегут: иной с дубьём,

               Иной с ружьём.

«Огня! – кричат; – огня!» Пришли с огнём.

Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом,

     Зубами щёлкая и ощетиня шерсть,

Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;

     Но, видя то, что тут не перед стадом,

          И что приходит, наконец,

          Ему расчесться за овец,—

               Пустился мой хитрец

                    В переговоры

И начал так: «Друзья! К чему весь этот шум?

          Я, ваш старинный сват и кум,

Пришёл мириться к вам, совсем не ради ссоры;

Забудем прошлое, уставим общий лад!

А я не только впредь не трону здешних стад,

Но сам за них с другими грызться рад

          И волчьей клятвой утверждаю,

     Что я…» – «Послушай-ка, сосед,—

          Тут ловчий перервал в ответ,—

          Ты сер, а я, приятель, сед,

     И волчью вашу я давно натуру знаю;

          А потому обычай мой:

     С волками и́наче не делать мировой,

          Как снявши шкуру с них долой».

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Обезьяна

          Как хочешь ты трудись;

          Но приобресть не льстись

     Ни благодарности, ни славы,

Коль нет в твоих трудах ни пользы, ни забавы.

          Крестьянин на заре с сохой

          Над полосой своей трудился;

          Трудился так крестьянин мой,

          Что градом пот с него катился:

          Мужик работник был прямой.

          Зато, кто мимо ни проходит,

     От всех ему: спасибо, исполать!^[11]

          Мартышку это в зависть вводит.

Хвалы приманчивы, – как их не пожелать!

          Мартышка вздумала трудиться:

     Нашла чурбан, и ну над ним возиться!

                    Хлопот

          Мартышке полон рот:

     Чурбан она то понесёт,

     То так, то сяк его обхватит,

     То поволо́чет, то покатит;

          Рекой с бедняжки льётся пот;

     И, наконец, она, пыхтя, насилу дышит:

     А всё ни от кого похвал себе не слышит.

          И не диковинка, мой свет!

Т     рудишься много ты, да пользы в этом нет.

Пчела и Мухи

Две Мухи собрались лететь в чужие край

И стали подзывать с собой туда Пчелу:

          Им насказали попугаи

О дальних сторонах большую похвалу.

Притом же им самим казалося обидно,

          Что их, на родине своей,

          Везде гоняют из гостей;

И даже до чего (ка́к людям то не стыдно,

          И что они за чудаки!):

Чтоб поживиться им не дать сластями

          За пышными столами,

Придумали от них стеклянны колпаки;

А в хижинах на них злодеи пауки.

«Путь добрый вам, – Пчела на это отвечала, —

               А мне

     И на моей приятно стороне.

От всех за соты я любовь себе сыскала —

     От поселян и до вельмож.

          Но вы летите,

          Куда хотите!

     Везде вам будет счастье то ж:

Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,

     Вы ни почтенны, ни любезны.

     А рады пауки лишь будут вам

          И там».

Кто с пользою отечеству труди́тся,

     Тот с ним легко не разлучится;

А кто полезным быть способности лишён,

Чужая сторона тому всегда приятна:

Не бывши гражданин, там мене презрен он,

И никому его там праздность не досадна.

Волк и Лисица

          Охотно мы дари́м,

     Что нам не надобно самим.

     Мы это басней поясним,

Затем, что истина сноснее вполоткрыта.

Лиса, курятинки накушавшись досы́та

И добрый ворошок припрятавши в запас,

Под стогом прилегла вздремнуть в вечерний час.

Глядит, а в гости к ней голодный Волк тащится.