И что они за чудаки!):

Чтоб поживиться им не дать сластями

     За пышными столами,

Придумали от них стеклянны колпаки;

А в хижинах на них злодеи пауки.

«Путь добрый вам», Пчела на это отвечала:

               «А мне

     И на моей приятно стороне.

От всех за соты я любовь себе сыскала –

     От поселян и до вельмож.

          Но вы летите,

          Куда хотите!

     Везде вам будет счастье то ж:

Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,

     Вы ни почтенны, ни любезны,

     А рады пауки лишь будут вам

               И там».

Кто с пользою отечеству трудится,

     Тот с ним легко не разлучится;

А кто полезным быть способности лишён,

Чужая сторона тому всегда приятна:

Не бывши гражданин, там мене презрен он,

И никому его там праздность не досадна.

Муравей

Какой-то Муравей был силы непомерной,

Какой не слыхано ни в древни времена;

Он даже (говорит его историк верной)

Мог поднимать больших ячменных два

                                     зерна!

Притом и в храбрости за чудо почитался:

          Где б ни завидел червяка,

               Тотчас в него впивался

И даже хаживал один на паука.

          А тем вошёл в такую славу

          Он в муравейнике своём,

Что только и речей там было, что о нём.

Я лишние хвалы считаю за отраву;

Но этот Муравей был не такого нраву:

               Он их любил,

          Своим их чванством мерил

               И всем им верил:

А ими, наконец, так голову набил,

     Что вздумал в город показаться,

     Чтоб силой там повеличаться.

     На самый крупный с сеном воз

     Он к мужику спесиво всполз

     И въехал в город очень пышно;

     Но, ах, какой для гордости удар!

Он думал, на него сбежится весь базар,

               Как на пожар;

     А про него совсем не слышно:

     У всякого забота там своя.

Мой Муравей, то взяв листок, потянет,

     То припадёт он, то привстанет:

     Никто не видит Муравья.

Уставши, наконец, тянуться, выправляться,

     С досадою Барбосу он сказал,

Который у воза хозяйского лежал:

     «Не правда ль, надобно признаться,

          Что в городе у вас

     Народ без толку и без глаз?

Возможно ль, что меня никто не примечает,

     Как ни тянусь я целый час?

          А, кажется, у нас

     Меня весь муравейник знает».

И со стыдом отправился домой.

          Так думает иной

               Затейник,

Что он в подсолнечной гремит^[86].

               А он – дивит

     Свой только муравейник.

Пастух и море

Пастух в Нептуновом соседстве^[87] близко жил:

На взморье, хижины уютной обитатель,

Он стада малого был мирный обладатель

     И век спокойно проводил.

Не знал он пышности, зато не знал и горя,

     И долго участью своей

Довольней, может быть, он многих был царей.

     Но, видя всякий раз, как с Моря

Сокровища несут горами корабли,

Как выгружаются богатые товары

     И ломятся от них анбары,

И как хозяева их в пышности цвели,

     Пастух на то прельстился;

Распродал стадо, дом, товаров накупил,

     Сел на корабль – и за Море пустился.

Однако же поход его не долог был;

     Обманчивость, Морям природну,

Он скоро испытал: лишь берег вон из глаз,

     Как буря поднялась;

Корабль разбит, пошли товары ко́ дну,

     И он насилу спасся сам.

     Теперь опять, благодаря Морям,

Пошёл он в пастухи, лишь с разницею тою,

     Что прежде пас овец своих,

     Теперь пасёт овец чужих

Из платы. С нуждою, однако ж, хоть большою,

Чего не сделаешь терпеньем и трудом?

     Не спив того, не съев другова,

Скопил деньжонок он, завёлся стадом снова,

И стал опять своих овечек пастухом.

     Вот, некогда, на берегу морском,

          При стаде он своём

          В день ясный сидя

               И видя,