Её зарезал он. И что же? В воздаянье

Он вынул из неё простые потроха.

Две бочки

     Две Бочки ехали; одна с вином,

               Другая

               Пустая.

Вот первая – себе без шуму и шажком

               Плетётся,

          Другая вскачь несётся;

От ней по мостовой и стукотня, и гром,

               И пыль столбом;

Прохожий к стороне скорей от страху жмётся,

          Её заслышавши издалека.

          Но как та Бочка ни громка,

А польза в ней не так, как в первой, велика.

Кто про свои дела кричит всем без умо́лку,

     В том, верно, мало толку,

Кто де́лов истинно, – тих часто на словах.

Великий человек лишь громок на делах,

     И думает свою он крепку думу

          Без шуму.

Мальчик и Змея

Мальчишка, думая поймать угря,

Схватил Змею и, во́ззрившись, от страха

Стал бледен, как его рубаха.

Змея, на Мальчика спокойно посмотря,

«Послушай», говорит: «коль ты умней не будешь,

То дерзость не всегда легко тебе пройдёт.

На сей раз бог простит; но берегись вперёд,

          И знай, с кем шутишь!»

Пловец и Море

На берег выброшен кипящею волной,

Пловец с усталости в сон крепкий погрузился;

Потом, проснувшися, он Море клясть пустился.

     «Ты», говорит: «всему виной!

     Своей лукавой тишиной.

     Маня к себе, ты нас прельщаешь

И, заманя, нас в безднах поглощаешь».

Тут Море, на себя взяв Амфитриды^[84] вид,

     Пловцу, явяся, говорит:

     «На что винишь меня напрасно!

Плыть по водам моим ни страшно, ни опасно;

Когда ж свирепствуют, морские глубины,

Виной тому одни Эоловы сыны^[85]:

          Они мне не дают покою.

Когда не веришь мне, то испытай собою:

Как ветры будут спать, отправь ты корабли,

          Я неподвижнее тогда земли».

И я скажу совет хорош, не ложно;

Да плыть на парусах без ветру невозможно.

Осёл и Мужик

          Мужик на лето в огород

          Наняв Осла, приставил

Ворон и воробьёв гонять нахальный род.

     Осёл был самых честных правил:

Ни с хищностью, ни с кражей незнаком:

Не поживился он хозяйским ни листком,

И птицам, грех сказать, чтобы давал потачку;

Но Мужику барыш был с огорода плох.

Осёл, гоняя птиц, со всех ослиных ног,

     По всем грядам и вдоль и поперёк,

          Такую поднял скачку,

Что в огороде всё примял и притоптал.

     Увидя тут, что труд его пропал,

          Крестьянин на спине ослиной

          Убыток выместил дубиной.

«И ништо!» все кричат: «скотине поделом!

               С его ль умом

          За это дело браться?»

А я скажу, не с тем, чтоб за Осла вступаться;

Он, точно, виноват (с ним сделан и расчёт),

          Но, кажется, не прав и тот,

Кто поручил Ослу стеречь свой огород.

Волк и Журавль

     Что волки жадны, всякий знает:

          Волк, евши, никогда

          Костей не разбирает.

За то на одного из них пришла беда:

          Он костью чуть не подавился.

     Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть;

          Пришло хоть ноги протянуть!

     По счастью, близко тут Журавль случился.

Вот, кой-как знаками стал Волк его манить

          И просит горю пособить.

          Журавль свой нос по шею

Засунул к Волку в пасть и с трудностью большею

     Кость вытащил и стал за труд просить.

     «Ты шутишь!» зверь вскричал коварный:

     «Тебе за труд? Ах, ты, неблагодарный!

А это ничего, что свой ты долгий нос

И с глупой головой из горла цел унёс!

          Поди ж, приятель, убирайся,

Да берегись: вперёд ты мне не попадайся».

Пчела и Мухи

Две Мухи собрались лететь в чужие кра́и,

И стали подзывать с собой туда Пчелу:

     Им насказали попугаи

О дальних сторонах большую похвалу.

Притом же им самим казалося обидно,

     Что их, на родине своей,

     Везде гоняют из гостей;

И даже до чего (как людям то не стыдно,