Что на Море едва колышется вода

           (Так Море присмирело),

И плавно с пристани бегут по ней суда:

«Мой друг!» сказал: «опять ты денег захотело,

     Но ежели моих – пустое дело!

     Ищи кого иного ты провесть,

     От нас тебе была уж честь.

     Посмотрим, как других заманишь,

А от меня вперёд копейки не достанешь».

Баснь эту лишним я почёл бы толковать;

     Но ка́к здесь к слову не сказать,

     Что лучше верного держаться,

Чем за обманчивой надеждою гоняться?

Найдётся тысячу несчастных от неё

     На одного, кто не был ей обманут,

          А мне, что́ говорить ни станут,

          Я буду всё твердить своё:

Что́ впереди – бог весть; а что моё – моё!

Крестьянин и Змея

          К Крестьянину вползла Змея

     И говорит: «Сосед! начнём жить дружно!

Теперь меня тебе стеречься уж не нужно;

Ты видишь, что совсем другая стала я

И кожу нынешней весной переменила».

Однако ж Мужика Змея не убедила.

     Мужик схватил обух

И говорит: «Хоть ты и в новой коже,

     Да сердце у тебя всё то же».

     И вышиб из соседки дух.

Когда извериться в себе ты дашь причину,

     Как хочешь, ты меняй личину:

     Себя под нею не спасешь,

И что́ с Змеёй, с тобой случиться может то ж.

Лисица и виноград

Голодная кума Лиса залезла в сад;

     В нём винограду кисти рделись.

     У кумушки глаза и зубы разгорелись;

А кисти сочные, как яхонты горят;

     Лишь то беда, висят они высоко:

     Отколь и как она к ним ни зайдёт,

          Хоть видит око,

          Да зуб неймёт.

     Пробившись попусту час целой,

Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!

          На взгляд-то он хорош,

     Да зелен – ягодки нет зрелой:

     Тотчас оскомину набьёшь».

Овцы и Собаки

     В каком-то стаде у Овец,

Чтоб Волки не могли их более тревожить,

     Положено число Собак умножить.

     Что́ ж? Развелось их столько наконец,

Что Овцы от Волков, то правда, уцелели,

     Но и Собакам надо ж есть;

     Сперва с Овечек сняли шерсть,

А там, по жеребью, с них шкурки полетели,

А там осталося всего Овец пять-шесть,

          И тех Собаки съели.

Колос

На ниве, зыблемый погодой, Колосок,

           Увидя за стеклом в теплице

И в неге, и в добре взлелеянный цветок,

      Меж тем, как он и мошек веренице,

И бурям, и жарам, и холоду открыт,

      Хозяину с досадой говорит:

«За что́ вы, люди, так всегда несправедливы,

Что кто умеет ваш утешить вкус иль глаз,

     Тому ни в чём отказа нет у вас,

 А кто полезен вам, к тому вы нерадивы?

      Не главный ли доход твой с нивы:

А посмотри, в какой небрежности она!

 С тех пор, как бросил ты здесь в землю семена,

 Укрыл ли под стеклом когда нас от ненастья?

     Велел ли нас полоть иль согревать

И приходил ли нас в засуху поливать?

Нет: мы совсем расти оставлены на счастье,

     Тогда как у тебя цветы,

Которыми ни сыт, ни богатеешь ты,

Не так, как мы, закинуты здесь в поле, —

За стёклами растут в приюте, в неге, в холе.

Что́ если бы о нас ты столько клал забот?

          Ведь в будущий бы год

          Ты собрал бы сам-сот,

И с хлебом караван отправил бы в столицу.

Подумай, выстрой-ка пошире нам теплицу». —

          «Мой друг, – хозяин отвечал, —

Я вижу, ты моих трудов не примечал.

Поверь, что главные мои о вас заботы.

Когда б ты знал, какой мне стоило работы

     Расчистить лес, удобрить землю вам:

     И не было конца моим трудам.

Но толковать теперь ни время, ни охоты,

          Ни пользы нет.

Дождя ж и ветру ты проси себе у неба;

А если б умный твой исполнил я совет,

То был бы без цветов и был бы я без хлеба».

          Так часто добрый селянин,

          Простой солдат иль гражданин,

     Кой с кем своё сличая состоянье,

          Приходят иногда в роптанье.

Им можно то ж почти сказать и в оправданье.