Какие ж царствовать уроки он подаст!

Царь должен быть судья, министр и воин;

     А Барс лишь резаться горазд:

Так и детей учить он царских недостоин.

Короче: звери все, и даже самый Слон,

          Который был в лесах почтён,

          Как в Греции Платон^[52],

     Льву всё ещё казался не умён,

               И не учён.

По счастью, или нет (увидим это вскоре),

          Услышав про царёво горе,

     Такой же царь, пернатых царь, Орёл,

               Который вёл

          Со Львом приязнь и дружбу,

Для друга сослужить большую взялся службу

     И вызвался сам Львёнка воспитать.

          У Льва как гору с плеч свалило.

И подлинно: чего, казалось, лучше было

Царевичу царя в учители сыскать?

          Вот Львёнка снарядили

               И отпустили

          Учиться царствовать к Орлу.

Проходит год и два; меж тем, кого ни спросят,

О Львёнке ото всех лишь слышат похвалу:

Все птицы чудеса о нём в лесах разносят.

     И наконец приходит срочный год,

          Царь-Лев за сыном шлёт.

Явился сын; тут царь сбирает весь народ,

          И малых, и больших сзывает;

          Сынка целует, обнимает,

И говорит ему он так: «Любезный сын,

По мне наследник ты один;

Я в гроб уже гляжу, а ты лишь в свет вступаешь:

     Так я тебе охотно царство сдам.

          Скажи теперь при всех лишь нам,

          Чему учён ты, что ты знаешь

И как ты свой народ счастливым сделать чаешь?» –

«Папа́», ответствовал сынок: «я знаю то,

          Чего не знает здесь никто:

          И от Орла до Перепёлки,

          Какой где птице боле вод,

          Какая чем из них живёт,

          Какие яйца несёт,

И птичьи нужды все сочту вам до иголки.

Вот от учителей тебе мой аттестат:

          У птиц недаром говорят:

          Что я хватаю с неба звёзды;

Когда ж намерен ты правленье мне вручить,

          То я тотчас начну зверей учить

                    Вить гнёзды».

Тут ахнул царь и весь звериный свет;

          Повесил головы Совет,

     А Лев-старик поздненько спохватился,

          Что Львёнок пустякам учился

          И не добро он говорит;

Что пользы нет большой тому знать птичий быт,

Кого зверьми владеть поставила природа,

И что важнейшая наука для царей:

          Знать свойство своего народа

          И выгоды земли своей.

Дерево

     Увидя, что топор крестьянин нёс,

«Голубчик», Деревцо сказало молодое:

«Пожалуй, выруби вокруг меня ты лес,

          Я не могу расти в покое:

          Ни солнца мне не виден свет,

     Ни для корней моих простору нет,

     Ни ветеркам вокруг меня свободы,

Такие надо мной он сплесть изволил своды!

Когда б не от него расти помеха мне,

Я в год бы сделалось красою сей стране,

И тенью бы моей покрылась вся долина;

А ныне тонко я, почти как хворостина».

          Взялся крестьянин за топор,

               И Дереву, как другу,

               Он оказал услугу:

Вкруг Деревца большой очистился простор;

     Но торжество его недолго было!

          То солнцем дерево печёт,

          То градом, то дождём сечёт,

И ветром, наконец, то Деревцо сломило.

«Безумное!» ему сказала тут змея:

          «Не от тебя ль беда твоя?

Когда б, укрытое в лесу, ты возрастало,

Тебе б вредить ни зной, ни ветры не могли,

     Тебя бы старые деревья берегли;

А если б некогда деревьев тех не стало,

          И время их бы отошло:

Тогда в свою чреду, ты столько б возросло,

          Усилилось и укрепилось,

Что нынешней беды с тобой бы не случилось,

И бурю, может быть, ты б выдержать могло!»

Гуси

          Предлинной хворостиной

Мужик Гусей гнал в город продавать;

     И, правду истинну сказать,

Не очень вежливо честил свой гурт гусиной:

На барыши спешил к базарному он дню

      (А где до прибыли коснётся,

Не только там гусям, и людям достаётся).

          Я мужика и не виню;

Но Гуси и́наче об этом толковали

     И, встретяся с прохожим на пути,

          Вот как на мужика пеняли: