Правление мародеров, голод, болезни, а теперь и неистовые распри Артықа, совсем обезлюдели город. Снова проблема с колодцами, мусор никто не вывозит, в полях и фруктовых садах трудятся бойцы Закира, которым ночью заступать в караул. Это сейчас все тихо и спокойно, но кто их знает, что будет потом. Люди ропщут. Вчера снова написали «құрбан». Теперь на стене больницы. Долго так продолжаться не может. Закир всерьез обсуждал план взорвать Артықа. Обвязать случайную жертву или даже добровольца взрывчаткой, принести в жертву на прежнем месте, пусть подорвет себя там, в неведомом логове с машиной.

Увы, никто не знал, погибнет ли Артық от этого или нет. Дархан спросил у Роя. Тот ему не ответил. Лишь через пару дней Шара сказала, что и Рой не знает.

Дархан подошел к окну. Никого. Даже травинка не шелохнется. Лишь раскаленный асфальт и блики солнца в разбитых окнах. Ни одного пациента. Может пойти домой? Ну уж нет. Спадет жара, тогда и пойдут. А пока — приляжет на кушетке в коридоре. Окна — нараспашку, тянет какой-никакой, а ветерок.

Дархан прищурился. Приставил ладонь ко лбу. Вдалеке, прячась в жидкой тени пыльной зелени катилась-скрипела тачка. Тачку вез щуплый парень, который то и дело останавливался, утирая пот со лба. В тачке же, свесив голые ноги, сидела старуха в цветастом платье и невероятных размеров шляпе. Шара, лениво обмахивая себя медицинским журналом, полудремала в обшарпанном кресле. Внизу раздались голоса. Пациенты искали Шару. Дархан подошел к креслу, осторожно тронув за журнал. Шара открыла глаза. Вопросительно посмотрела на Дархана:

— Вставайте, синьора. Посетители.

— Кто? — Шара в недоумении глядела сонными глазами.

— Королева Великобритании. Приехала на карете.

На что жаловалась старуха, какие советы ей давала Шара, Дархан почти не слышал. Он лежал в коридоре на узкой кушетке и уже бы провалился в сон, если б не нервные почесывания не то сына, не то внука, который, расположившись у окна, нервно подергивал головой, царапая ногтями давно не мытую руку.

Дархан снова начал проваливаться в сладкую дрему. И даже родственник притих, разглядывая что-то в распахнутое окно. Приоткрылась от ветра дверь. Разговор стало слышно.

— Сердце у вас хорошее. И давление в норме. И легкие. Все по возрасту. Не переживайте.

Шара загремела инструментами.

— А вот по такой жаре ходить точно не надо. Тут и здоровому человеку плохо станет.

Скрипнул медицинский табурет.

— Вот я своему племяннику то же самое говорю. А он заладил-заладил. Или сегодня — или никогда. Ночью ему в смену. Днем отсыпается. Но сегодня все же решил. Вы мне ногу еще посмотрите, отекает нога.

Было слышно, как Шара поднялась со своего места. Что-то скрипнуло.

— Отекают ноги. Это да. Но жара. Возраст. Мышцы у вас интересные. Тонус. Тут не больно? Не больно, говорю?

— Нет. Нет-нет.

— Спортом занимались?

— Нет. Нет-нет. Хотя погодите. Фигурным катанием занималась.

— В Алматы жили? Медео?

— Зачем? Тут жила. У нас тут каток, круглый год катались.

Что-то щелкнуло. Шара совсем другим голосом заговорила.

— Одну минуточку тут посидите. Я сейчас, — Шара вышла из кабинета, закрыла плотно дверь. Подошла к чешущемуся парню. Взяла его под локоть.

— Скажите пожалуйста. У вашей родственницы все в порядке?

Парень, повернувшись к Шаре, посмотрел на нее таким взглядом, что Дархан подумал, в порядке ли он сам.

— Нормально все. Вот только жаловалась. К доктору, говорит, вези.

— А с головой?.. В психическом плане?.. Про каток говорит…

Парень пожал плечами. Шара посмотрела на лежащего на кушетке Дархана. Смутившись, тот поднялся. Раскрылась дверь. В коридор вышла, слегка прихрамывая, старуха. Улыбнулась Шаре.

— Вы не переживайте. Все у меня с головой хорошо.

Дархан хотел было сказать, что и со слухом идеально, но старуха опередила его.

— Каток тут, и вправду, был. Там молодежь в хоккей играла. Сгорел же потом…

Не прошло и пяти минут, как Дархан несся по жаркой улице в поисках ближайшего патруля с рацией.

Закир лежал на кровати. На голове — влажное полотенце. Дядь Еркен притащил чашку с колотым льдом. Закир слабым голосом спросил:

— Что же ты, дурень, не спросил, где он?

Дархан злился на Закира за тупые вопросы. Но больше всего злился на себя. Он нашел патруль, прятавшийся в тени аллеи. Нашел и связался по рации с Закиром. Но тому было плохо, бойцам велели доставить Дархана к Закиру домой. И вот теперь, рассказав про каток, Дархан не мог понять рад ли этой вести Закир или ему, и вправду, так хреново, что не до катков.

Закир вновь закашлялся. Дядь Еркен приподнял его, стал протирать губы полотенцем. Закир кашлянул. На ткани с вышитым цыпленком появились крохотные алые капли. Дядь Еркен замахал руками. Дархан вышел в коридор, сел на диван возле охранника. В дом вбежал запыхавшийся кореец Валя. Неожиданно тепло поприветствовал Дархана.

— Расскажи все подробно, а то эти, — Валя ткнул пальцем в стоявших у порога, не решавшихся зайти в дом к боссу, бойцов, —че попало мелят.

Дархан зачастил.

— Были в больнице. Пришла пациентка. Рассказала про каток. В вашем городе. Понимаешь — каток.

— И⁈

— Помнишь, вы у Бахыта фотки в доме нашли. Мы с Закиром еще смотрели.

— Ну были фотки. Там зоопарк. Звери…

— Да к черту зверей. На одной из фоток — Бахыт со стариком на катке. Я думал — в Алматы где-то фотка снята. А старуха сказала, что и у вас каток есть.

Валя пожал плечами. Дархан вскочил со своего места.

— Ну как ты не понимаешь. Каток… лед. Холод поддерживать. Для этого же куча энергии нужна. Электричество. Ну включи голову…

Валя рассердился. Резко ответил:

— Cвою включи.

Дархан махнул рукой.

— Закир, — Дархан указал в сторону комнаты, где снова кашлял и не мог остановиться Закир, — говорил, что машине, которую мы ищем, а точнее Гемопюру много энергии нужно. Ну вот я и сопоставил в голове: Бахыт — охранник катка или ледовой арены. А где лед, там холод, для того, чтобы и летом не таял, электричество нужно. И машине электричество нужно. А что, если Бахыт загнал туда машину, подключил и…

Распахнулась дверь. Прижимая полотенце к губам вышел Закир. Лицо его было покрыто мелкой испариной.

— Нет там ни хрена. Сгорел ледовый дворец. Дотла сгорел. Все, что могли, растащили. Внутри — свалка.

Дядь Еркен смотрел то на Закира, то на Дархана. Пожевав губами, сказал с презрением:

— Смотрели… сейчас так смотрят, что лучше и не смотрели бы вообще. Поехали, Валя, прокатимся. И ты, — Дядь Еркен ткнул в живот Дархану, — поехали.

Закир тоже, было, засобирался, но Вале и дядь Еркену все же удалось его отговорить.

Искали долго. Разбирали завалы, таскали и выбрасывали прямо на улицу мусор. Обшарили все окрестности. Откуда-то же машина должна была заехать. На подмогу созвали почти все патрули. Возились до самого вечера, работали бойко, несмотря на дикую жару. А под вечер приехал Закир с огромным седым мужиком.

— Ну что, дядька Витька, покажешь нам свои подвалы?

Тот, пожав плечами, сказал:

— Покажу. Отчего не показать. Только что там смотреть? Все изломано, все давно уже не работает.

— Ты про реку им скажи.

Дядька Витька снова пожал плечами.

— Ну а что говорить? Городок у нас небольшой. Здесь река совсем рядом проходит. Вот ее при строительстве дворца аккурат под плиты пустили, там же и роторы гирляндные кинули. Миниатюрная ГЭС получилась. Ну как — миниатюрная. Весь дворец от нее запитали. Ледовый каток. И магазин, и ж/д кассы, — дядька Витька кивнул в сторону раскуроченных скелетов каких-то конструкций.

Дядька Витька сам не работал. Лишь показывал пальцем, какую кучу разбирать, какую арматурину и куда сдвигать. Добрались до напрочь заваленной двери, зашли в узкий коридорчик. Где-то и вправду шумела вода.