— Чего ты хочешь?

— Хочу продать тебе бумажки, только и всего, — пожала плечами Марина. — У меня, как всегда, финансовые трудности.

— Но ты же знаешь, мне не досталось из патрикеевского наследства даже дырявого зонтика.

— Остроумно. Да, меня удивило, почему ты поторопилась. Но подумав немного, я поняла, что это заказное убийство.

— Ты слишком много на себя берешь, — предупредила девушка.

— Знаю, — вздохнула та, — но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

— Сколько ты хочешь?

— Сущий пустяк. Какие-то двадцать кусков. Я позвоню тебе завтра, в это же время. Постарайся выспаться.

— Со звонком возникнут трудности. — Аида окончательно успокоилась и смотрела теперь ей прямо в глаза, отчего Марина испытывала явные неудобства и постоянно ерзала на стуле.

— Какие еще трудности?

— Это не моя квартира. Больше я сюда не приду.

— Квартира Дениса, не так ли? Видишь, я могу потянуть ниточку дальше, но делать этого не стану.

— Потому что боишься, — усмехнулась девушка.

— Куда мне позвонить? На Волгоградскую?

— Там сейчас слишком много народа. Лучше дай мне свой телефон…

Марина заколебалась, а потом сдалась.

— Пиши! — Она диктовала свой телефон с гримасой неудовольствия на лице и на прощание предупредила: — Не вздумай улизнуть! За тобой следят.

В последних словах Марины Аида не сомневалась, иначе бы эта «Дохлая треска» никогда не вышла на оптическую фирму. Нет, «Дохлая треска» оказалась вовсе не дохлой, и не треской, а муреной!..

Она решила довериться Мадьяру, после того как Денис произвел окончательный расчет и они отбыли на квартиру Ивана. Для того чтобы у него лучше работали мозги в нужном ей направлении, пришлось сначала «потрястись» на старом, скрипучем диване, изображая дикарские танцы папуасов Новой Гвинеи.

— Настало время, Ванечка, отработать свои двадцать кусков.

Он лежал перед ней совершенно голый и еще никак не мог восстановить дыхание. Аида же успела накинуть халат и, перебравшись в кресло, закурила.

Ей пришлось рассказать все до мельчайших подробностей, вызывая подчас стоны ревности и скрежет зубов.

— Работа есть работа, — успокаивала она зверя, бушевавшего в нем. И Мадьяр терпел, сжимая от боли кулаки и прикрывая веки.

Потом он сказал:

— Не верю, что такой здоровый мужик помер от форменного пустяка!

— А в то, что он лежит на кладбище, веришь? И что этой сучке удалось немыслимое? Хуже всего недооценивать врага!

— А может, послать ее? — по простоте душевной предложил Иван. — Кто ей поверит?

— Кому надо, тот поверит. А послать ее можно, сунув в зубы двадцать кусков. Ты готов отказаться от своей доли в пользу голодающей Марины?

— Шутишь? Да я за двадцать кусков ей горло перегрызу!

— Вот и действуй, родной. А иначе — твои денежки под угрозой!

Позже они выработали план. Аида под видом сбора денег попытается выклянчить у «Дохлой трески» еще два дня. Иван же завтра с утра отправится изучать обстановку на месте. Через Татьяну Аиде удалось выяснить, что Марина по-прежнему проживает на ВИЗ-бульваре, в одном из домов Патрикеева.

Вечером следующего дня в доме на Волгоградской устроили прощальный ужин. Он был прощальным по всем статьям. Наталья Капитоновна отбывала «навсегда» в Сысерть, Макар с сыном — в Санкт-Петербург. Но всех удивил Хуан Жэнь. Он тоже прощался с домом.

Не успела Аида переступить порог, как китаец зазвал ее на кухню и, плотно прикрыв двери, сообщил:

— Госпожа, я хочу уйти.

— Конечно. Иначе придется завязать поясок потуже. Наследница не сможет тебе платить так, как раньше.

— Мне предложили очень выгодное место. Здесь, в городе. Новый господин платит в два раза больше.

— Он прослышал о твоих талантах?

— Он кушал в этом доме. — И Хуан Жэнь едва выговорил фамилию «Сперанский».

Аида вдруг почувствовала прилив ярости, но никак не выдала своего состояния, а лишь произнесла:

— Тебе повезло. Замечательное место. Надеюсь, не будешь нас забывать?

— О, госпожа! Я вас никогда не забуду! — китаец так расчувствовался, что опустился на колени и поцеловал краешек ее платья.

Сергей весь вечер был замкнут и молчалив, он так и не извинился за вчерашнее. Зато Макар Евгеньевич испытывал неловкость от присутствия за столом хамовитого чада. Он то и дело пел неуклюжие дифирамбы Аидиной красоте, скромности и обаянию.

— Если нужна будет помощь, не стесняйтесь, звоните.

— У меня к вам просьба, Макар Евгеньевич, — решилась Аида. — Вот видите, какая я скромная! Не успели вы уехать, а я уже с просьбой.

— Так уехал бы — поздно просить!

— Потому и осмелела. А просить я хочу за брата.

— У тебя родной брат? — выпучила глаза Татьяна. — И ты молчала?

— Не совсем родной. Сводный. Но я его очень люблю.

— Так в чем же просьба? — не терпелось узнать Макару.

— Дело в том, что он безработный врач и уже с ног сбился в поисках места.

— Нет проблем! — Патрикеев-младший рад был реабилитироваться перед ней после инцидента с Сергеем. — На билет до Питера ему хватит денег? Вот и прекрасно, а там пусть — сразу ко мне. На первых порах устрою в общежитие…

— Почему ты меня до сих пор не познакомила с братом? — надулась Татьяна.

— Он человек замкнутый, книжный и очень стесняется молодых, хорошеньких девушек, — оправдывалась Аида…

Родион не пришел в восторг от ее хлопот.

— Жить в общаге? В постоянной антисанитарии? В одной комнате с каким-нибудь засранцем? Спасибо, сестричка! Этого счастья в моей жизни было предостаточно. Шесть лет мыкался, когда учился в Алма-Ате.

— Это же временно, Родька, — уговаривала она брата. — Потом тебе что-нибудь дадут, а не дадут, так я помогу с покупкой. Ты только подумай, куда едешь! Там каждый дом помнит Гоголя и Достоевского! А главное, у тебя будет работа.

В конце концов он был положен на обе лопатки. И действительно, почему бы не поехать в Питер? Здесь тоже не плохо, но Екатеринбург не для него. Город, конечно, культурный, но слишком зажиточный, а он всегда мечтал о нищем братстве поэтов и художников. Хоть Бог и не дал ему никакого таланта, но Родя желал именно такой атмосферы. К тому же книги, беспечно оставленные бывшими хозяевами квартиры, он прочитал. И кроме того, не вечно же сидеть на шее у младшей сестренки? А еще вспомнил, что в Петербурге живет парочка институтских друзей, и теперь он их обязательно разыщет.

— Решено! Еду! — заключил он Аиду в объятья и расцеловал в обе щеки, но через минуту снова поник головой. — А как же мама, бабушка? Они вот-вот должны приехать.

— Встретишь, пообщаетесь денька два, и в дорогу…

Она корила себя за то, что поторопилась с приездом родственников. Очень хотелось увидеть прабабушку, которую они с Родионом для краткости называли «бабушкой». Услышать ее мудрые изречения, напоить ее отварами и настоями, приготовленными Хуан Жэнем, чтобы жила долго, еще девяносто лет. Аида знала, что только прабабушка, чье гордое, красивое имя она носила, ни словом, ни намеком не укорит ее за то, что сбежала из дому и разбила материнское сердце. Ведь она сама, старая Аида, с детства заложила в ней любовь к цыганской вольнице.

Кто же знал, что возникнет этот геморрой в виде «Дохлой трески» Марины, с ее дурацким шантажом?!

Она вытребовала, выклянчила у шантажистки еще два дня. Надо было как следует подготовиться.

«Деньги привезешь ко мне, на ВИЗ-бульвар, — сказала «Дохлая треска». — Приедешь одна, и без сюрпризов. Мы тебя прежде всего обыщем, так и знай. Желаю удачи!»

Именно удачи не хватало им с Иваном для осуществления рискованной операции.

Первый день наблюдения за квартирой Марины принес много неожиданностей.

— Прикинь, это дряхлый барак, — азартно рассказывал парень, — из которого давно уже все выехали. Дом готовится к сносу. Она живет там с каким-то хлюпиком. Мне завалить его — раз плюнуть! И в доме больше никого! Слышишь? Никого! Рядом палисадник. Заросли деревьев и кустов. Даже на выстрелы никто не прибежит! Гиблое место!