Субботние дежурства — с восемнадцати часов субботы до девяти часов воскресенья — особенно беспокойны. С вечера начинаются пьянки с сопутствующими событиями: драками, поножовщиной, изнасилованиями…

Но вопреки моей тревоге вечер шел мирно: телефон не звонил, толстые стены здания ГУВД поглощали уличные шумы. Я даже прочел толстый еженедельник. Газета вроде бы не бульварная, но хотя бы одна мысль царапнула сознание. Такая-то певица родила, у такого-то певца ушла жена, в парадном нашли труп, олигарх вернулся из Франции, главарь мафиозной группировки Мишка Крест женился на топ-модели Веронике… Кому это нужно?

Как это касается миллионов людей, бегущих утром на работу?

Небывальщина — суббота без происшествий. Но я знал, что после полуночи криминал оживится, и поэтому на диван не прилег. Телефон зазвонил в ноль часов тридцать пять минут. Бесцветно-прокуренным голосом дежурный ГУВД оповестил:

— Рябинин, на происшествие.

Не принято спрашивать на какое: следователя прокуратуры на пустяк не вызовут. Я взял следственный портфель, плащ и вышел из здания ГУВД. Дежурная машина уже грела мотор. Из подъезда по одному появились оперативник, судебный медик и эксперт-криминалист. Оперативная бригада сформировалась. Мы поехали. Водитель уже знал куда, и судя по уходящим за машиной кварталам, место происшествия находилось где-то ближе к окраине города.

В дороге мы никогда не говорим о том деле, на которое едем. Так, общий треп. На этот раз речь зашла о субботней драке на стадионе меж болельщиками двух футбольных команд. Я сказал, подходя строго юридически, что у этих болельщиков куча уголовных статей от хулиганства и до сопротивления представителям власти; судмедэксперт за них заступился, уповая на демократию; оперуполномоченный уголовного розыска предложил не привлекать их и не сажать, а отдубасить милицейскими дубинками так, чтобы запомнили на всю жизнь; милиционер-водитель ополчился на родителей, которые кричат по поводу дедовщины в армии и помалкивают, когда их детишки калечат друг друга в драках…

Необъяснимая тоска…

В открытое окно дул предосенний холодный ветер. Необъяснимая тоска наполняла меня, словно надувалась движением воздуха. Нет, не тоска, а необъяснимая тревога, словно впервые ехал на происшествие. Я глянул в окно. Черные тени деревьев перечеркивали дорогу — мы ехали каким-то парком.

— Удельный, — сообщил водитель.

Тревога до сердечной аритмии… Впереди был яркий свет, и теперь углистые тени деревьев пересекали наши лица. Яркий свет оказался фарами трех автомобилей местного отделения милиции. Я вылезал из машины, не в силах вытащить левую ногу — она не слушалась.

Труп лежал на боковой аллее. Меня подвели, мне что-то говорили, мне что-то показывали… Но я ничего не слышал и не видел кроме густых черных волос, плотно закрывающих уши. Ее глаза залиты кровью. Я не удержался от громкого шепота:

— Матильда, ты все-таки вышла в парк…

— Что вы сказали? — спросил судмедэксперт.

— Какие повреждения?

— Убита ударом тупого предмета по голове.

— А вот и тупой предмет, — оперативник показал на круглый камень, испачканный кровью.

Я дежурил, делая все необходимое: фиксировал позу трупа и одежду, размер раны и положение камня, образцы почвы и сломанную ветку… И все это делал под взглядом полуприкрытых глаз Матильды.

— Не изнасилована и не ограблена, — констатировал судмедэксперт. — Скорее всего, упала на камень лобовой частью.

Зачем же ты вышла в парк, Матильда? Не совладала с той силой, которая тебя влекла? Похитила у Андрея ключ? Вылезла в окно? И сама упала на камень лбом?

Местные оперативники облазили кусты и обошли все близлежащие аллеи. Чего они искали? Следы. Но какие следы, если это убийство лежит за гранью реальности? Нет здесь физического убийцы, и камень тут ни при чем, не следователь прокуратуры тут нужен и не оперативная бригада, а колдун очень высокой квалификации…

Что я бормочу?

— Сергей Георгиевич, парк будем прочесывать? — спросил оперативник.

— А зачем?

— Может, он что-нибудь потерял…

— Кто?

— Убийца.

— Капитан, убийцы нет.

— В каком смысле?

— Убийство без убийцы.

— Как без убийцы, когда мы его задержали…

— И… где он?

— В отделении милиции.

Я не сомневался, что они загребли случайного прохожего. Хотят повесить труп на него. Чтобы не было «глухаря». Или же загребли Андрея. Подписав протокол осмотра и оставив направление в морг, через пятнадцать минут я был в отделе милиции…

Высокий парень в адидасовском спортивном костюме растерянно сидел в полукружье оперов. Меня оставили с ним наедине для официального допроса. Двадцать два года, студент, живет рядом с Удельным парком. Держится с достоинством, но глаза тревожны.

— Что вы делали ночью в парке?

— Бегаю ежедневно перед сном.

И в знак доказательства он пошевелил длинными ногами в кроссовках. Мне было не до психологии.

— Как вы ее убили?

Я ждал взрыва, потому что даже самый отпетый урка не любит и не отвечает на вопрос, так грубо бьющий по совести. Но он начал говорить:

— Бегу как всегда по восточной аллее. Из зарослей, из самой гущи… Я подумал, что мальчишка… Женщина. Вы не поверите, что она сказала…

— Что?

— Говорит, ты ищешь меня — так начинай. Я отшатнулся… Пьяная, что ли? А она требует!

— Чего?

— Убить ее! Говорит, что меня якобы для этого в парк и послали. Вырываюсь, а она держит. Тогда я отшвырнул ее и побежал. Вот и все. Подхожу к дому, меня догоняет милиция. Какая-то чепуха…

— Подождите. Отшвырнули, и что?

— Она упала. Да я и не оборачивался.

— Ну и что с женщиной-то?

— Откуда я знаю? Теперь психов бродит больше, чем людей.

Он ждал других вопросов, а у меня их не было. История с Матильдой, к которой я относился с иронией, обернулась смертью. Или преступлением? Но глаза парня выражали недоумение, как, видимо, и мои. И я спросил уже в третий раз:

— Она просила убить ее?

— Не просила, а требовала.

— И как вы это объясните?

— Шизофреничка! Чем еще можно объяснить…

Подозреваемого, вернее, свидетеля, я отпустил. Удельный парк — не мой район, и не мне этим делом заниматься. Других происшествий ночью не произошло. И в десять утра дежурство я сдал и поехал домой спать.

Но не доехал.

Жизнь меня научила начатые дела доделывать, следственная работа научила тайны разгадывать. Мещанами я считаю прежде всего людей нелюбопытных. Они не интересуются, что было до них, что будет после них, да и что происходит при них. Хорош был бы я следователь, отказавшись узнать тайну…

Я заехал в свою районную прокуратуру и взял адрес бывшей жены Андрея, Валентины Луневой. И поехал к ней уверенный, что эта Лунева — истинная ведьма…

Дверь открыла высокая старая женщина. Или стареющая? Есть стройность, видна молодая душа, кокетство проскальзывает… Но кожа выбелена кремом, волосы блестят от свежей краски, да кокетство испуганное.

— Мне нужна гражданка Лунева.

— Я.

С чего начать? Начал по-киношному, предъявив удостоверение. Она пропустила меня в квартиру, предложила сесть, села сама и тревожно спросила:

— Что-нибудь с Игорем?

— Нет-нет, — торопливо успокоил я. — А он где?

— В школе.

— Игорь — сын Андрея?

— Да, мой внук.

И только тут я увидел, что ей далеко за пятьдесят. Мать колдуньи. Говорят, ворожеи и всякие ведьмы живут долго и сохраняют молодость.

— Мне нужна ваша дочь.

— Какая дочь? — Ее глаза блеснули подозрительно.

— Валентина Лунева.

— А вы правда следователь?

— Я же показал удостоверение…

Ее лицо старело на глазах: так в фантастических фильмах из молодых делают старух. Кожа стала серой, как выгоревшая на солнце бумага. Мне показалось — конечно, показалось, — что мгновенно побелели брови, превратив ее в седую пророческую жрицу.

— Моя дочь Валентина умерла.