Испуганная, за ребёнком бросилась няня — крепостная Пушкиных, Ульяна Яковлева. Но мать остановила её.

Тронутая неожиданным появлением сына на пороге нового века, она взяла его на руки, высоко подняла над головой и сказала, восторженно обращаясь к гостям:

— Вот кто переступил порог нового столетия!.. Вот кто в нём будет жить!..

Это были вещие слова, пророчество матери своему ребёнку.

Пушкин перешагнул уже через два столетия. Он перешагнёт и через тысячелетия...

* * *

Кто же лелеял столь ранние детские годы Александра? Кто научил его «предавать мечтам свой юный ум»? Кто была та «наперсница волшебной старины», которую Пушкин с любовью вспоминал впоследствии:

Ты, детскую качая колыбель,

Мой юный слух напевами пленила

И меж пелен оставила свирель,

Которую сама заворожила...

Через всю свою жизнь пронёс Пушкин нежную, трогательную любовь к бабушке, Марии Алексеевне Ганнибал, и к няне Арине Родионовне. Обе они склонялись над его колыбелью, баловали его и в сердце поэта слились в единый трогательный образ «весёлой старушки... в больших очках и с резвою гремушкой».

Наблюдая шалости Александра, Мария Алексеевна недоумевала:

— Не знаю, — говорила она, — что выйдет из моего старшего внука: мальчик умён, охотник до книжек, а учится плохо, редко когда урок свой сдаст порядком; то его не расшевелишь, не прогонишь играть с детьми, то вдруг так развернётся и расходится, что его ничем не уймёшь; из одной крайности в другую бросается. Бог знает, чем всё это кончится, если он не переменится.

И часто журила за проделки:

— Помяни ты моё слово, не сносить тебе своей головы...

В 1806 году Мария Алексеевна приобрела небольшое сельцо Захарово, под Москвою, близ Звенигорода. Там она проводила с внуком летние месяцы.

* * *

Рядом с бабушкой Марией Алексеевной, лелеявшей детство Пушкина, перед нами оживает образ его чудесной няни, Арины Родионовны. Нет в мировой литературе другой няни, чьё имя так тесно сплелось бы с именем её питомца. Простая, неграмотная русская женщина, крепостная крестьянка, стала спутницей великого русского поэта.

И нет в нашей стране школьника, кому не было бы знакомо имя Арины Родионовны...

Когда Александра Пушкина отправили в 1811 году учиться в Царскосельский лицей, Мария Алексеевна предложила Арине Родионовне «вольную» — решила освободить её со всей семьёй от крепостной зависимости. Но та отказалась.

— На что мне, матушка, вольная! — ответила няня.

Так она и осталась в семье Пушкиных до конца своих дней.

* * *

Мы должны благодарно вспомнить добрым словом и дядьку Александра, Никиту Тимофеевича Козлова. В ранние годы мальчика он был свидетелем его детских игр и шалостей, сопровождал во время прогулок по Москве, взбирался с ним на колокольню Ивана Великого в Кремле.

Болдинский крепостной крестьянин, Никита Тимофеевич был верный и преданный слуга и друг — от детских лет до последних дней жизни Пушкина. Человек из народа, он приобщал своего маленького питомца к миру подлинной русской народности.

Александру было всего четыре года, когда родители переехали в небольшой флигель при хорошо сохранившемся до наших дней доме князя Н. Б. Юсупова. Против дома находился таинственный, погибший в 1812 году тенистый «Юсупов сад», оставивший, видимо, первое сильное впечатление в душе маленького Пушкина.

Охватившие его первые взволнованные поэтические настроения он выразил впоследствии в стихотворении «В начале жизни школу помню я»:

И часто я украдкой убегал

В великолепный мрак чужого сада,

Под свод искусственный порфирных скал.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Всё — мраморные циркули и лиры,

Мечи и свитки в мраморных руках,

На главах лавры, на плечах порфиры —

Всё наводило сладкий некий страх

Мне на сердце; и слёзы вдохновенья,

При виде их, рождались на глазах...

* * *

Вскоре в доме Пушкиных появились гувернёры. Это были иностранцы, хлынувшие после французской революции в Россию в поисках счастья.

Большая часть этих людей по образованию и уму поражала своей некультурностью и наивностью.

Все эти настроения и впечатления детских лет Пушкин имел в виду отразить впоследствии в своих воспоминаниях. Он особенно останавливался при этом на неприятностях, связанных с гувернёрами, и несправедливым отношением к нему матери. Её раздражал настойчивый, самолюбивый, склонный к самостоятельности характер Александра. Он никогда не раскаивался в своих поступках, даже когда чувствовал себя неправым, хмурился и, забравшись в угол, угрюмо молчал...

В это время Александра заинтересовали встречи в доме отца с выдающимися поэтами той поры и увлекли собственные ранние поэтические настроения. Любимым делом Александра было пробираться в кабинет отца, когда собирались гости, и прислушиваться к разговорам старших.

«В самом младенчестве своём, — вспоминал отец, — он показал большое уважение к писателям. Не имея шести лет, он уже понимал, что историк Н. М. Карамзин — не то, что другие. Николай Михайлович был у меня, сидел долго, — во всё время Александр, сидя против него, вслушивался в его разговоры и не спускал с него глаз. Ему шёл шестой год...»

И брат Пушкина, Лев Сергеевич, рассказывал, что «страсть к поэзии проявилась в нём с первыми понятиями, на восьмом году, умея читать и писать, он сочинял на французском языке маленькие комедии и эпиграммы на своих учителей... Ребёнок проводил нередко бессонные ночи, пробирался тайком в кабинет отца и там пожирал книги одну за другой. Пушкин был одарён памятью неимоверною и на одиннадцатом году уже знал всю французскую литературу».

Нежной дружбой с сестрой Ольгой овеяны были детские годы Александра. Ей он поверял свои тайны, с нею делился своими первыми поэтическими настроениями.

Ночью мальчик долго не засыпал, и когда Ольга спрашивала, почему он не спит, тот отвечал вполне серьёзно:

— Стихи сочиняю...

И вот, начитавшись в библиотеке отца французских книг, вслушиваясь, как отец читал вслух Мольера, девятилетний Александр сам стал исполнять небольшие комедии на французском языке. Одну из них маленький драматург решил поставить на домашней сцене.

Ольге, единственной зрительнице этого спектакля, пьеса не понравилась, и она освистала автора.

— Ты похититель, ты похитил комедию у Мольера!..— говорила одиннадцатилетняя Ольга.

Уже в детские годы Александр слыл в кругу взрослых поэтом. В их споры он никогда не вступал. Обычно сидел в уголочке или примостившись к стулу какого-нибудь читавшего свои произведения литератора. Если произведение это было, с его точки зрения, слишком уж неудачное, он не стеснялся выразить своё к нему отношение...

* * *

Вместе с родителями Александр часто посещал живших но соседству друзей Д. Н. Бутурлина и А. И. Мусина-Пушкина. Их великолепные библиотеки привлекали к себе внимание книголюбов той поры, и они охотно разрешали желающим пользоваться ими.