Северная часть Севастополя. Выход из бухты. Начало моря.

Здесь у моря поднялась крепость. Это Константиновский равелин.

Любой корабль, входя в Севастополь, не обойдёт, не минует Константиновский равелин. Не минуешь его и при выходе. Константиновский равелин — как страж, как часовой у ворот Севастополя.

1942 год. Июнь. Фашисты предприняли новое, самое сильное наступление на город.

Овладели фашисты Северной стороной. Вышли к бухте, к морскому берегу. Лишь равелин дерётся.

Вместе со всеми в бою комиссар равелина Иван Кулинич. Азартен в бою Кулинич. Вот он стоит на виду у моря. Китель моряцкий в дыму, в ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Сражается равелин. Волком вцепились в него фашисты. Снаряд, как молот, дробит округу.

Не сдаётся Константиновский равелин.

Бомбят равелин самолёты. Танки чуть ли не стены лбами бьют.

Всё меньше и меньше в живых героев. И всё же стоят герои. Прикрывают отход своих. В эти дни корабли Черноморского флота вывозили из города раненых. Сдать равелин фашистам — значит отрезать нашим судам путь из бухты в открытое море. Продержались герои до нужного срока. Не подпустили фашистов к берегу. Ушли без потерь корабли из бухты.

Ушли корабли. Опустела бухта. Долг до конца исполнен. Прибыл теперь приказ, чтобы и сами герои покинули равелин. Простились матросы с крепостью. Все ушли. Лишь один остался — комиссар равелина Иван Кулинич. Взорвать равелин, уничтожить запас снарядов — с этой целью и задержался теперь Кулинич. Отправил минёров:

— Я сам! Я сам!

Вот он стоит на виду у неба. Китель моряцкий в дыму, в ожогах. Лоб бинтами крест-накрест схвачен.

Вновь атакуют фашисты крепость. Не отвечает фашистам крепость. Осмелели фашисты:

— Форвертс! Вперёд!

Ворвались фашисты в крепость. Видят — стоит комиссар: китель моряцкий в дыму, в ожогах...

— Комиссар?

— Комиссар!

Устремились к нему фашисты. Рты исказились в победном крике. Предпоследний, последний шаг.

— Получайте,— тихо сказал Кулинич. Повернул механизм подрывной машины. И в ту же секунду поднял землю страшенный взрыв. Взлетели фашисты к небу.

Погиб комиссар Кулинич.

Мстили фашисты потом равелину. Хотели сровнять с землёй. Шипели мины. Рвались запалы. Но он стоял. Вскипало море. Гудели скалы. Но он стоял.

То кровь героев скрепила стены. То подвиг смелых жил в этих стенах.

Он и нынче стоит у моря — страницей славы, страницей боли — Константиновский равелин.

МАТРОССКОЕ СЕРДЦЕ

В июне 1942 года наши войска оставили Севастополь.

Прощался матрос с Севастополем. Поклонился он морю и солнцу. Бухте Северной, бухте Южной. Простился с Приморским бульваром, с Графской пристанью. Прощайте, курган Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона.

Прощался матрос с Севастополем. Сердце в волнах оставил. Клятву вернуться дал.

Бросала судьба по фронтам матроса. Вдали от моря с врагом сражался.

Вспоминал Севастополь. Море и солнце. Графскую пристань, бульвар Приморский. Как там курган Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона?

— Я вернусь в Севастополь! Я вернусь в Севастополь!

Лют, беспощаден в боях матрос.

Бывало, друзья к матросу:

— Ты что же, сердца, никак, лишился?

Отвечает друзьям матрос:

— Нет сердца — в волнах оставил.

Нелёгкие годы провёл матрос. Ранен, контужен, увечен, калечен, снарядами сечен, минами мечен.

Но жив, не убит матрос.

— Я вернусь в Севастополь! Я вернусь в Севастополь!

Вяз в болотах, тонул на переправах. Дожди исхлестали. Кожу сдирал мороз.

Устоял, не погиб матрос.

До Волги дошёл матрос. От Волги шагал матрос. Дрался под Курском. Путь пробивал к Днепру. Славу матросскую нёс, как факел.

Слово сдержал матрос. Вернулся в родной Севастополь.

8 апреля 1944 года, опрокинув фашистов, советские части ворвались в Крым. А месяц спустя, 9 мая, штурмом вошли в Севастополь и фашистов сбросили в море.

Вернулся матрос в Севастополь.

— Здравствуйте! — крикнул он морю и солнцу.

— Здравствуйте! — крикнул он бухте Северной, бухте Южной.

— Здравствуйте! — крикнул бульвару Приморскому, Графской пристани.

— Привет вам, курган Малахов, Карантинная бухта, Корабельная сторона!

Слово сдержал матрос. Вышел он к морю. На флагштоке у Графской пристани бескозырку, как флаг, повесил.

Отдали волны матросское сердце. Трепетно вынесли на руках.

Сергей Алексеев

Алымов С. Родной Севастополь

РОДНОЙ СЕВАСТОПОЛЬ

Заря засияла над крымской землёю,

Над морем рассеялся сумрак ночной,

Белеет на взморье над синей волною

Краса Черноморья — наш город-герой.

Лазурные бухты, жемчужные горы,

Высокий, далёкий огонь маяка...

Эх, Чёрное море, широкое море,

Родной Севастополь — любовь моряка!

Здесь кровью святою омыты утёсы.

Здесь славой овеян бетон батарей.

Здесь курс на бессмертье держали матросы

В боях за свободу Отчизны своей.

Лазурные бухты, жемчужные горы,

Высокий, далёкий огонь маяка...

Эх, Чёрное море, широкое море,

Родной Севастополь — любовь моряка!

Идут корабли в черноморском просторе,

Матросская песня над морем звенит:

— Ты наше навеки, широкое море,

Свободу твою черноморец хранит.

Лазурные бухты, жемчужные горы,

Высокий, далёкий огонь маяка...

Эх, Чёрное море, широкое море,

Родной Севастополь — любовь моряка!

Сергей Алымов

Воскресенская 3. Городская булочка

ГОРОДСКАЯ БУЛОЧКА

Быль

Шла я в школу на читательскую конференцию.

Весеннее солнце обожгло сугробы, они спеклись, почернели; на асфальтовых подсохших дорожках суетились воробьи, а в школьном саду старшеклассники белили стволы яблонь.

Вошла в школу в праздничном настроении. Сняла пальто и, вешая его на крюк, увидела урну с мусором, из которой торчала... надкусанная булочка. Весь праздничный настрой как ветром сдуло. Лестница на пятый этаж в актовый зал показалась мне бесконечно длинной.

В зале собрались пионеры. В белоснежных рубашках, с алыми галстуками, нетерпеливые, подвижные, они переговаривались, шутили. И моментально смолкли, когда мы с библиотекарем вошли в зал.