Посоветовавшись со своим дружком Лёшкой Званцевым, Серёга решил бежать на Саяно-Шушенскую ГЭС. По радио постоянно передавали, что там нужны люди любых специальностей, в том числе и разнорабочие.

Но, увы, из этой заманчивой затеи ничего не вышло. Серёге удалось доехать только до Красноярска, а там его сняла с поезда железнодорожная милиция, поскольку у Серёги не оказалось ни билета, ни документов.

Дома беглецу досталось от матери. Было не столько больно, сколько обидно.

А вечером к Малышевым зашёл сосед, дядя Саша Званцев.

— Попало? — спросил он Серёгу.— А ты не бегай без спросу и не заставляй мать волноваться.

— Я же записку оставил,— уныло сказал Серёга.— Да и что страшного? За сто километров уехать нельзя.

— Я тебе уеду!— снова рассердилась мать. — Ишь путешественник выискался на мою голову!

— Погоди, Мария, не кипятись,— сказал дядя Саша.— Может, парень и прав. Я в его годы уже брёвна в лесхозе ворочал. Мужчин-то после войны негусто вернулось, сама помнишь... — Званцев помолчал и добавил:— В Майне у меня брат экскаваторщиком работает. Думаю, он сумеет пристроить Серёгу к делу, раз уж такая незадача вышла. Прикинь, Мария, как лучше...

Через неделю мать со слезами собирала сына в дорогу. На сей раз Серёга добрался до Майны — посёлка гидростроителей — без лишних приключений. Он ожидал увидеть палаточный городок, но никаких палаток в Майне не оказалось. Кругом стояли настоящие дома — в четыре и пять этажей. Они были розовые, голубые, жёлтые, а на их крышах маячили заиндевелые перекрестия телевизионных антенн. Справа, уходя вдаль, сверкали вершины снеговых хребтов. Внизу, стиснутый отрубистыми скалами, торосился зимний Енисей. Ближе к левому берегу дымилась широкая и длинная промоина. Позднее Серёга узнал, что Енисей не замерзает полностью в этих местах даже в самые лютые морозы. Всегда остаётся полынья, по-местному майна. Отсюда и пошло название посёлка.

За Енисеем, насколько хватал глаз, тянулись синие таёжные увалы, похожие на пилы зубьями вверх.

Кое-где на домах алели полотнища:

„ЗДЕСЬ БУДЕТ ГИГАНТ ГИДРОЭНЕРГЕТИКИ“, „ИДЁМ НА ВЫ, ЕНИСЕЙ!"

Серёга поглазел на посёлок и отправился искать Званцева. Нашёл он его в столовой. Иннокентий Захарыч был широкоплечий человек, с круглым рябоватым лицом и зелёными глазами.

— Ну, здорово, земляк,— сказал он и протянул Серёге твёрдую, как доска, руку. — Писал мне братка про твои подвиги. Да ты не красней, ведь не на курорт бежать собирался. А теперь давай-ка поешь да пойдём ко мне, там всё и обсудим.

Званцев жил по соседству, в четырёхместной комнате, окна которой глядели на Енисей. В комнате за столом сидел парень лет двадцати пяти и решал кроссворд. Серёга поздоровался, но парень посмотрел будто сквозь него и спросил:

— Отверстие в улье для входа и выхода пчёл как называется? Пять букв, вторая «е».

— Леток, — подсказал Серёга.

Парень заглянул в кроссворд и хлопнул себя по колену:

— Верно! Ну ты даёшь...

— Знакомься, Серёжа, — сказал Званцев. — Это Володя Смородич, наш механик из авторемонтных.

Смородич вышел из-за стола, и тут Серёга увидел, что у парня нет левой руки до самого плеча. Серёга отвёл глаза.

«Надо же, — подумал он с горечью,— такой молодой...»

— Просьба у меня к тебе,— продолжал Званцев, обращаясь к Смородичу. — Возьми вот этого мужичка-сибирячка на выучку. На экскаватор ему пока рановато, а ты уж как-нибудь начальство уговоришь. У парня дома беда, выручи, будь другом.

— Сколько классов за плечами? — спросил Смородич Серёгу.

— В восьмом учился. — Серёга покраснел и подумал: «Как пить дать, не возьмёт».

Но Смородич сказал:

— Лады. Только если ты будешь бить баклуши, вытурю.

На этом разговор закончился. Потом Званцев принёс откуда-то раскладушку:

— Пока поживёшь с нами. А потом устроим тебя в молодёжное общежитие. Там ребята почти твои ровесники...

*

Ночью Серёга долго не мог заснуть: наверное, днём выспался. По улице всё время проходили тяжёлые машины, и свет их фар блуждал по комнате, высвечивая на стенах косые оконные переплёты...

Наутро Званцев разбудил Серёгу ни свет ни заря, они позавтракали, а потом на автобусе поехали к Карлову створу, где возводилась плотина.

Карлов створ оказался узкой расселиной между высоченными береговыми скалами. Енисей был здесь совсем не широк. А может, это только так представлялось. Званцев объяснил Серёге, что русло реки лежит глубоко внизу — метров на сто ниже дороги. Вот в эти береговые утёсы и будет врезана будущая километровая арка плотины. А пока ведутся работы по подготовке правобережного котлована.

Дорога шла через мосты по террасе, которую строители отвоевали взрывами у мраморных и гранитных скал. На востоке вставало румяное от мороза солнце, и скалы вспыхивали разноцветными огнями, как исполинские призмы.

Котлован был огромный. Он весь кишел техникой — самосвалами, кранами и бульдозерами.

Званцев подвёл Серёгу к какому-то сооружению высотой с двухэтажный дом. Что это экскаватор, Серёга догадался по ковшу. Ковшичек был подходящий: в нём свободно могла бы уместиться легковая машина.

— Это мой Эшка, — сказал Званцев.— Экскаватор шагающий 15-90. Хочешь, слазим наверх, пока нет пересменки?

По металлическим ступенькам они поднялись внутрь машины. Здесь тоже всё было громадное, в рост взрослого человека: моторы, насосы, генераторы... Стальная лестница вела всё выше и выше. И когда Серёга вслед за Званцевым поднялся в стеклянную кабину, у него захватило дух. Отсюда — с высоты птичьего полёта — всё казалось игрушечным: и «БелАЗы», и бульдозеры, и даже поезда на железнодорожных путях.

— Когда-то в Красноярске был землекоп-стахановец Павел Ямкин,— заговорил Званцев. — Так вот он вошёл в историю потому, что вынул за смену пятнадцать кубометров грунта. А знаешь, сколько кубиков выдает Эшка? Пять тысяч!

— Пятнадцать — и пять тысяч!— вслух изумился Серёга. Но он был удивлён ещё больше, услышав, что Эшку заставляют работать полсотни двигателей, а энергии он потребляет столько, сколько хватило бы для нужд целого посёлка.

— Однако нам пора, — сказал Званцев.— Скоро смена придёт.

— А у вас разве сегодня выходной? — спросил Серёга. И только тут до него дошло, что дядя Кеша поднялся спозаранку и приехал сюда единственно ради... — Неужели вы ради меня... — начал было Серёга, но Званцев махнул рукой:

— Да нет, земляк! Просто я хотел взглянуть, не утащил ли кто моего Эшку. Всякое может случиться...

Зелёные глаза дяди Кеши смеялись.

*

Уже вторую неделю Серёга работал в ремонтных мастерских, где старшим механиком был Смородич. А приставили Серёгу в ученики и помощники к человеку, у которого и усы-то ещё не росли как следует. Косте Князеву недавно исполнилось восемнадцать, и его весной должны были призвать в армию. Костя приехал на стройку из вятской деревни, поэтому его постоянно донимали одной и той же шуточкой:

— Ну что, Котя, мы ведь, вячкие, мужики хвачкие, семеро одного не боимси?

Костя в ответ только ухмылялся, и Серёге нравилось его добродушие. Нравилось и другое: он с самого начала стал относиться к Серёге, как к равному. Особенно после одного случая. Как-то их бригада чинила двигатель бульдозера. Когда мотор запустили для проверки, Серёга вдруг сказал Косте:

— Пальцы.

Костя посмотрел на свои пальцы.

— Пальцы, говорю, стучат.

Проверили. Оказалось, что Серёга прав и надо менять изношенные детали. Костя тогда только головой покрутил:

— Ну и слух у тебя! Ты откуда мотор-то знаешь?

— А у нас в школе тракторный кружок был, — не вдаваясь в подробности, ответил Серёга.