— Нет плохих работников.

— Да ну? — удивился Рябинин, не ожидая такой глупости от ученого.

— Нет плохих работников — есть люди, которым неинтересно жить, — уточнил Лузгин.

Рябинин еще раз удивился, теперь глубине сказанного. И смотрел на ученого, требуя продолжения мысли. Оно последовало:

— Человек, которому интересно жить, всегда самодостаточен. Он находит мир интересным. С ним и людям интересно.

— Виталий Витальевич, а интерес к жизни от чего зависит?

— От ума.

— Дураки несчастны?

— Разумеется, потому что их интерес дальше денег, секса и водки не простирается.

— Выходит, все ученые счастливы?

— С чего вы решили?

— Ученые, умные…

— У многих ученых вместо ума так называемый интеллектуальный потенциал.

— Для России он и нужен…

— В России нужны прежде всего два учреждения, или два центра, или два министерства — антихамское и антидурацкое.

Рябинин понял, что сейчас он сорвется и ринется в беседу, как жаждущий воды к отысканному источнику. Ему надоели разговоры о статьях Уголовного кодекса и уликах, о мафии и криминальных авторитетах, об отпечатках пальцев и следах спермы… Еще сильнее, прямо-таки набили оскомину люди, презиравшие все то, что не имело конкретики и не приносило пользы. А тут — об уме, о котором у следователя было вопросов больше, чем страниц в деле о хищения осмия.

Звонил телефон. Правильно звонил, потому что зарплату Рябинин получал не за разговоры об уме, а за расследование кражи осмия. Скорее всего, звонил капитан Оладько, который по поручению следователя делал обыск у Аржанникова.

Но звонил майор. Рябинин его предупредил:

— Боря, если у тебя хохма насчет трупа, то звони прокурору и скажи, что Рябинин ехать не может из-за приступа старческого маразма.

— Сергей Георгиевич, нет у меня трупа.

— Боря, если надо ехать на место происшествия, то скажи прокурору, что Рябинин заболел.

— Нет для вас места происшествия.

— Тогда чего звонишь?

— Сообщить, что вы первоклассный следователь.

— Нашли осмий?

— Нет.

— В чем же моя первоклассность?

— Аржанников сбежал.

Обменять полусотенную долларовую купюру Ацетон попросил незнакомую девицу: их бы с Колей Большим могли заподозрить в нехорошем. Да и заказчик у этой дамочки, дерьма ей в мякоть, был в виду фокуса.

Они с Коляном сидели на краю свежевырытой могилы, которая использовалась ими вместо холодильника: там, на дне, лежала сетка с водкой и закуской, поднимаемая при помощи веревки. Пить пока не хотелось.

— Привидение привиделось, — сообщил Ацетон.

— Во сне? — усомнился Колян, потому что ночь они провели вместе, оттягиваясь неторопливо.

— Зачем во сне. Шагало с плиты на крест, с креста на плиту.

— И какое оно?

— Чучелоподобное.

— Небось от страха присел?

— Прогнал.

— Как? — не поверил Колян.

— Обозвал привидение козлом. Оно обиделось и ускакало.

Утро разгоралось. На кустах просохла роса. Ацетон не мог сообразить, чего ему хочется. Не водки — ночью пили, не колбасы — ночью жевали. Чего-то легкого, освежающего, но с алкоголем. И он вспомнил мудрую телевизионную рекламу, которая советовала молодежи начинать день с бутылочки пива. Он уже хотел поделиться мыслью с другом, когда увидел…

— Колян, вот оно!

— Кто?

— Чучелоподобное.

Оно смотрело на них из-за куста. Скорее, гномоподобное. Приземистая полноватая фигура в стеганой куртке, русских сапогах, с рюкзаком в руке и вязаной шапочке с кисточкой. Крупный гном не уходил, разглядывая их круглыми испуганными глазами. Колян не утерпел:

— Чего вылупился?

Гном хлопнул глазами и подошел к ним, став молча и как-то вопросительно. Ацетон догадался: мужик собирает бутылки, в которых они сами теперь не нуждались. Он показал ему на пустые посудины, опорожненные ими за ночь.

— Бери.

— Мне не нужны, — тихо отказался гном.

— А чего тебе нужно?

— К вам.

— Выпить, что ли, хочешь?

— Нет.

— Тогда какого хрена?

— К вам.

Бомжи переглянулись. Мужик сбежал из психушки. Впрочем, сильно они не удивились: на кладбище какого только народу не бывает. Прошлым летом жил парень, сбежавший от алиментов; баба одна пряталась от мужа пару недель; бизнесмен от кредиторов хоронился; какой-то депутат ночевал в ацетоновском склепе, хоронясь от киллеров… Колян спросил гнома по существу:

— В лес, что ли, собрался?

— Нет.

— На Крайний Север?

— Нет.

— Куда же?

— К вам.

Бомжи вновь переглянулись. Ацетон стал закипать:

— Ты, мать твою в досочку, или говори, или отваливай.

— Бомжевать хочу, — признался гном.

Его слова вызвали задумчивое молчание. В бомжи не вступают — это не школа, не курсы и даже не институт. Бомжом добровольно не становятся, бомжом делают обстоятельства.

— Почему к нам? — спросил Ацетон.

— А куда еще?

— Допустим, на свалку.

— Там отбросы калорийные, — поддержал Колян.

— Что отбросы, — не согласился Ацетон. — Туда однажды свалили целую фуру паленой водки.

— Лучше к вам, — печально подтвердил гном.

Опять вышло задумчивое молчание. После ночной выпивки бомжи пришли в себя, а на трезвую голову разговор у них не получался. Колян ткнул носком рюкзак гнома:

— Что в нем?

— Одежда… И пиво.

— С пива бы и начинал, — укорил Ацетон.

Гостя усадили рядом, на край могилы. Шесть бутылок, на каждого по две, холодное, видимо, только что купленное. Гном сдернул шапочку и гномистый вид потерял, открыл белесую щетку волос. Круглые глаза поглядывали на дно могилы с опаской. Запив тоску души первой бутылкой, Ацетон заговорил о главном:

— Ну, за какое место жизнь тебя укусила?

— Бомбу я взорвал, — не очень уверенно признался гость.

— Где?

— Под столом своего начальника.

— И что за контора?

— Всякая химия.

— Убил?

— Не знаю, я сбежал.

— Алхимик, куртку-то сними, печет, — посоветовал Ацетон.

Гость послушался, оказавшись в потертом светло-зеленом свитере. Выпили по второй бутылке пива.

— Где же ты бомбу взял? — усомнился Коля Большой.

— Сам сделал.

— Не гони пургу. Сам…

— Не настоящую. Взял банку из-под кофе, насыпал в нее пороху из охотничьих патронов, наскреб туда спичечных головок, запаковал и поджег фитиль, пропитанный бензином. Пыхнуло на всю контору.

— Ну, а начальник?

— Заорал, а я смылся.

— Начальник-то чем тебе насолил?

Резким жестом, а потом и словами этот вопрос Ацетон отвел как глупый. Все начальники делают подчиненным гадости, все начальники достойны своей бомбы. Пиво промыло мозги, и наконец-то Ацетон начал мыслить здраво: потянул за веревку. Сетка с бутылками показалась из могилы, как трал с рыбой. Колян разлил водку, и, когда выпили, Ацетон разрешил:

— Алхимик, можешь с нами кантоваться.

Тонкие морщинки-бороздки вокруг глаз алхимика задрожали довольной рябью. Первую бутылку выпили быстро, вторую бутылку выпили весело, а после третьей бутылки Коля Большой свалился в могилу, но до дна не долетел, потому что большой — застрял поперек. Из-за этого происшествия четвертую бутылку решили не начинать, а послали Алхимика, как молодого и вновь прибывшего, за пивом. Когда он скрылся на кладбищенских дорожках, Ацетон спросил:

— Колян, а не подосланный ли это мент?

— С чего ты взял?

— Водку халявную жрет и не поперхнется.

В кладбищенской бухгалтерии по заданию милиции работала бригада из контрольно-ревизионного управления. Леденцов решал с ними кое-какие вопросы, и уж коли здесь оказался, то грех было не пройтись по кладбищу, которое досаждало РУВД. Они с Оладько двинулись по самому печальному для людей месту.

— Обыск у Аржанникова ничего не дал? — спросил Леденцов.

— Пусто.

— Родственники у него есть?

— Никого.

— Куда же он побежит?