Потом придвинул телефон. Завлаб вызван на десять часов, но пусть приезжает сейчас, поскольку допрос предстоял длительный. Следователь хотел было набрать номер лаборатории. Телефон опередил, зазвонив со свежей утренней силой. Таким же свежим был и голос Леденцова:

— Сергей Георгиевич, труп в квартире…

— С признаками насильственной смерти?

— Нет.

— Тогда чего звонишь?

— Очень странная поза…

— Следователь прокуратуры выезжает не на позы, а на факт преступления.

— Сергей Георгиевич, есть нюанс…

— Боря, вся наша жизнь соткана из нюансов.

— Труп женщины…

— Все равно не поеду, — перебил Рябинин.

— Труп жены Лузгина.

Рябинин не отозвался. Вода в закипающем кофейнике так шумела, что, наверное, слышал и майор. Следователь выдернул вилку из сети, вздохнул и буркнул:

— Присылай тачку…

В квартире был весь необходимый набор: участковый, оперативник, криминалист, судмедэксперт и две соседки понятые. Тело лежало на диване, ничем не прикрытое — одна ночная сорочка.

— В чем же странность позы? — спросил Рябинин у майора.

— Ирина Владимировна Лузгина договорилась созвониться утром с соседкой. На телефонный звонок не ответила, на дверной звонок не вышла… Заподозрив неладное, соседка сообщила участковому. Тот сломал дверь и вызвал врача. Констатировал смерть.

— Ну, а поза-то?

— Говорят, она стояла на коленях, положив голову на подоконник.

— Никаких телесных повреждений, — добавил судмедэксперт.

— Она болела?

— Да, сердечница.

— А где муж?

— В Москве, в командировке, — объяснил Леденцов.

— Я же запретил уезжать.

— На один день, вечером приедет.

Естественная смерть. Ни милиции, ни прокуратуре здесь делать нечего, если бы женщина не была супругой Лузгина. В сознании Рябинина крутились вопросы: случайна ли эта смерть, почему она произошла именно в отсутствие мужа, имеет ли смерть отношение к хищению осмия?.. Он спросил участкового:

— Занавеску вы отдернули?

— Так и было.

Получалось, что Лузгина глянула в окно и умерла. Что она могла там увидеть, в скверике и на детской площадке? Впрочем, сердечники умирают и без внешнего раздражителя, например, во сне. Он махнул рукой, увлекая опергруппу за собой. Выйдя из парадного, спросил участкового:

— Так где окна?

— Вон те два, на третьем этаже.

Рябинин шагнул в скверик, под окна. Гладкая монолитная стена без выступов, ниш и балконов. По ней не заберешься. Тогда он стал разглядывать малоутоптанную землю с раздавленными цветами.

— Ищете следы лестницы? — догадался криминалист.

— Любые следы.

— Отпечатки обуви один на одном. И детские, и дамские каблучки…

Отпечатки обуви отпадали. Кого, десятиметрового человека? Рябинин осматривал сквер, следуя логике: если была причина испуга, то она вне квартиры, потому что замки невредимы и двери были закрыты. Да и положение трупа…

— А это что?

Рябинин поднял белесый клок, лежавший поверх травки, как будто только что упал. Не бумага, не картон, не тряпка… Тончайшая резиновая пленка.

— Презерватив, — подсказал Леденцов.

— Вот еще, — участковый протянул кусок уже покрупней.

— Великовато для презерватива, — буркнул Рябинин.

— Очень большой презерватив, — усмехнулся майор.

— Да их тут много, — сообщил криминалист, доставая фотоаппарат.

Отщелкав, он принялся собирать кусочки пленки, еще не поняв интереса к ним следователя. Леденцов понял: работа на всякий случай. Бывает, что делать, вроде бы не имеющая отношения к преступлению улика позже становится чуть ли не главной. А на месте происшествия ее не зафиксировали. И все-таки майор пыл следователя решил охладить:

— Сергей Георгиевич, это лопнувший воздушный шар.

— Да? — якобы удивился следователь. — Лопнувший шар рвется на мелкие части, как от заложенной бомбы?

— Дети баловались.

— А что за потеки?

— Грязь.

— Засохший клей. А белые полосы и пятна?

— Мало ли что налипло…

— Верно, налипло. По-моему, шар не рвали, а отдирали то, что налипло.

Собрав все клочки, криминалист спросил следователя:

— Запаковать?

Рябинин отрицательно качнул головой. Дотоптав оставшиеся цветы, группа вернулась в квартиру. Оперативники полагали, что теперь следователь, после скрупулезного-то сбора остатков шарика, начнет осматривать труп и писать протокол. Но Рябинин провел их во вторую комнату, видимо, кабинет Лузгина. Высыпав резиновые лоскуты на стол, следователь предложил:

— Если их собрать?

А сам принялся разглядывать письменный стол хозяина кабинета. Электронные настольные часы, показывающие не только минуты-секунды, но также температуру, давление и еще пять каких-то параметров; лампа, способная передвигаться по столу на колесиках; модель какого-то механизма, скорее всего, робота с одним глазом; стопка чистой бумаги; бокал обожженной красной глины, в котором стояло до полусотни авторучек; рукопись, видимо, в работе, придавленная ромбом темного блестящего металла… Уж не сплав ли с осмием? Если подходить к делу строго, то он обязан у всех подозреваемых сделать обыски… Но каково человеку невиновному, у которого роются в постели и в шкафах?

— Не складывается, — заметил участковый.

— Липнут, — подтвердил криминалист. — Видимо, была наклеена большая фотография. Вот след остался…

И он протянул резиновую пленку, которая скаталась в тонюсенькую трубочку, но только до наклеенного кусочка фотографии, размером с пару марок. На ней что-то просматривалось… Часть тонкого, изогнутого и непонятного…

— Край вазы, — предположил участковый.

— Нет, подсвечник, — заверил криминалист.

Рябинин глянул на Леденцова, с которым что-то происходило: рыжеватые брови взметнулись высоко, чуть ли не до рыжевато-палевого ерша прически. И нахальная улыбка взметнулась.

— Что?

— Смирно! — приказал майор негромко и пошел.

Все двинулись за ним. Он подвел к простенку между окон и показал на фотопортрет, на котором улыбался молодой мужчина. Майор ткнул пальцем в угол фотографии — за спиной мужчины, видимо на телевизоре, стоял подсвечник. Наклеенный клочок, без сомнения, был от идентичной фотографии. Рябинин спросил:

— Кто это?

— Первый муж Лузгиной, давно погиб, — объяснил участковый.

Ситуация менялась. Не было смерти насильственной, но была смерть непонятная. Значит, было и место происшествия, которое требовало процессуального осмотра.

— Как же до стекла третьего этажа? — не понял участковый.

— Шарик внизу держали за нитку, — объяснил Рябинин.

— Боря, надо срочно отозвать Лузгина.

— Он поздно вечером приедет.

— Пусть на самолете, всего час лету.

И Рябинин глянул на лицо умершей женщины. В глаза бросился лишь великоватый заострившийся нос. Таким он был при жизни или его смерть заострила?

Лузгин прилетел днем. Он сидел в изголовье жены оцепенело, не меняя позы и не двигаясь. В квартире шуршала какая-то жизнь, которой руководила соседка. Звонил телефон, приходили сослуживцы, принесли телеграмму от дочери, заглядывали какие-то люди… Лузгин отвечал на вопросы тихо и не сразу. Мысль единственная сцепила его сознание, и она, эта мысль металась в голове, как больной в сильном жару…

… Ирина умерла. Все люди знают, что умрут, но ни один человек не знает, что уже умер. Знает ли Ирина, что умерла?..

— Виталий Витальевич, во что ее оденем? — спросила соседка.

Он молча показал на шкаф с бельем. Разве одежда имеет для покойной значение?..

… Ирина умерла. Ее зароют в землю. Но это же частный случай, потому что и могила со временем зарастет, да и сама наша земля временна.

Пришла Людмила. Она долго стояла в ногах покойной, и оттого, что не плакала, ее лицо исказила болезненная гримаса. Кожа щек, не смоченная слезами, подрагивала. Людмила этой муки не вытерпела, поцеловала подругу и выбежала из квартиры.

… Ирина умерла. Она боялась смерти. Есть люди, которые не верят в свою смерть и намереваются жить вечно. Глупцы. Но они счастливы…