Проходя в гостиную, я засунул браунинг обратно в джинсы и встал у двери. Он рухнул обратно на диван, стряхивая пепел в уже полную тарелку.
«У тебя есть адреса?»
Он кивнул, присел на краешек стула и потянулся за ручкой через журнальный столик. «Судно будет у пирса №9, место №47. Я всё запишу. Я был прав. Три сбора, начиная с пятницы в Монако…»
Я поднял руку. «Стой. У тебя адреса в кармане?»
«Да, но… но… чернила плохие. Я перепишу их для тебя».
«Нет. Просто покажи мне, что у тебя в кармане». Его оправдание прозвучало слишком извиняющимся, чтобы быть правдой.
Ему удалось снова засунуть руку в карман джинсов и достать листок линованной бумаги, вырванный из блокнота и сложенный втрое или вчетверо. «Вот». Он наклонился ко мне с листком в руке, но я указал на стол. «Просто разверни его, чтобы я мог прочитать».
Он положил его поверх вчерашнего «Nice Matin» и повернул ко мне. Это был не его почерк, если только он не ходил на уроки чистоты с утра. Этот был очень ровным и прямым, таким, который девочки в моей начальной школе практиковали часами. И он принадлежал британцу или американцу. В первом адресе стояло число 617; единица не была похожа на семёрку, и семёрка не была перечеркнута.
В Монако было написано «Пт». В Ницце — «Сб». Здесь, в Каннах, было написано «Вс». «Кто вам это дал?»
Он пожал плечами, явно раздраженный собой и, вероятно, потрясенный, потому что знал, что облажался, когда запаниковал в самом начале и слишком поспешил дать мне адреса, чтобы я ушёл. «Никто, это мой…»
«Это не твой почерк. Кто тебе его дал?»
«Я не могу… Я бы…»
«Ладно, ладно, не хочу знать. Кому какое дело?» На самом деле, я хотел, но сейчас были вещи поважнее, и, кроме того, я думал, что уже знаю. «Ты знаешь имена сборщиков налогов — или хаваллады?»
Он покачал головой, и голос его звучал запыхавшимся, вероятно, из-за количества вдыхаемого никотина. Ему было не больше сорока лет, но он бы умер от рака лёгких задолго до шестидесяти.
«А как насчет времени сбора?»
«Это все, что мне удалось узнать».
«Откуда я знаю, что это правильно?»
«Я могу это гарантировать. Это очень хорошая информация».
Я перешёл в режим безумной угрозы. «Лучше бы так и было, а то ты же знаешь, что я с тобой сделаю, правда?»
Он откинулся на спинку дивана и внимательно посмотрел на меня. Теперь он не паниковал, что меня удивило. Он улыбнулся. «Но ведь этого не произойдёт, правда? Я кое-что знаю. Как, по-твоему, я так долго продержался?»
Он был абсолютно прав. Я ничего не мог с этим поделать. Эти люди могут обманывать вас сколько угодно. Если они предоставляют качественную разведывательную информацию, с ними ничего не случится, если только такие люди, как Джордж, сами этого не захотят. Но источники часто не понимают, что они полезны только до тех пор, пока могут предоставлять информацию. После этого всем всё равно. Кроме Хуббы-Хуббы и Лотфи, конечно; я был уверен, что они и дальше будут очень заботиться.
Он долго смотрел на меня, а потом снова затянулся сигаретой. Дым вырывался из его ноздрей и рта, пока он говорил. «Ты знаешь, что такое стройность?»
Я кивнул. Я слышал это слово в Африке.
«Это я — худой. ВИЧ-инфицированный. Пока не СПИД в стадии обострения. Накачиваю себя антиретровирусными препаратами, пытаясь предотвратить неизбежное, но оно случится, если только… Ну, какое мне дело, что вы со мной делаете? Но я раньше думал о Зеральде. Я думал, не был ли у него худой…» Он пытался скрыть улыбку, но уголки его губ невольно приподнялись. «Кто знает? Может, и был, а может, и нет. Может, и был, но сам не знал. У худого есть такая особенность. Это просто незаметно подкрадывается». Он сердито стряхнул пепел на тарелку. «Может, тебе и самому стоит сходить на осмотр. Крови было много, правда?»
Вдохнув в лёгкие ещё больше никотина, он откинулся назад и скрестил ноги. Он наслаждался этим.
Я не стал давать ему понять, что меня не так уж и тревожит разбрызганная кровь Зеральды. Я знал, что риск заразиться от неё примерно такой же, как если бы меня ударило молнией в тот же день, когда я выиграл в лотерею.
Я уставился на него. «Если тебе всё равно, что ты умрёшь, почему ты так боялся в Алжире? И почему ты боялся раньше?»
Он закурил, как Оскар Уайльд в неудачный день. «Когда я уйду, мой друг, я планирую уйти – как вы там говорите? – с грохотом. Позволь мне кое-что сказать, мой друг». Он наклонился вперёд и потушил второй окурок. «Я знаю, что надежды нет. Но я планирую покончить с собой так, как хочу, и уж точно не в то время, когда ты выберешь. Я всё ещё хочу прожить ещё много жизни, прежде чем худоба окончательно меня одолеет – и тогда – бац!» Он хлопнул в ладоши. «Одна таблетка, и я умру. Я не хочу терять фигуру – как видишь, я всё ещё самый красивый парень на пляже».
Я взял газету, обернул ею страницу блокнота, убедившись, что всё хорошо и надёжно, а затем свернул её, словно собираясь на стройку. «Если ты врёшь об этих адресах, я получу разрешение на то, чтобы причинить тебе боль, поверь мне».
Он покачал головой и вытащил ещё одну сигарету. «Никогда. Я слишком ценен для твоих начальников. Но ты, ты меня беспокоишь, ты слишком долго не выходил из своей конуры». Он ткнул в меня пальцем, измазанным никотином. «Ты бы сделал это по собственной воле. Я чувствовал это в Алжире». Раздался одиночный щелчок зажигалки, и я услышал шипение табака. «Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, и, пожалуй, могу это понять. Но у некоторых из нас есть другие желания и другие удовольствия, и мы не можем отказывать себе в них, не так ли?»
Я проигнорировал вопрос. Я открыл дверь, и он встал. Я вышел с газетой в руке, желая поскорее убраться оттуда, чтобы не поддаться непреодолимому желанию размазать его по стене.
Глава 21
Я бросил газету вместе с листком бумаги в пространство для ног пассажирского сиденья, достал из бардачка одну из пар прозрачных пластиковых перчаток, которые обычно носят на заправке, и надел их. Затем, наклонившись к полу, я вытащил листок и прочитал адреса, держа его только за край.
Первым был офис 617 в Пале де ла Скала на площади Бомарше в Монако. Я запомнил это здание ещё со своего осмотра. Оно располагалось совсем рядом с казино и банковским районом, но это не имело особого значения: всё Монако было банковским районом. «Де ла Скала» был ответом Монако торговым центрам, с настоящими мраморными колоннами и бутылками винтажного шампанского по цене небольшого хэтчбека. Кроме того, он находился рядом с отелем «Эрмитаж», излюбленным местом рок-звёзд и богатых промышленников.
Адрес в Ницце находился на бульваре Жана XIII, который, как показал мне быстрый просмотр дорожного атласа, находился в районе Ла-Рок, недалеко от грузового терминала, мимо которого я проезжал по пути к безопасному дому, и железнодорожной станции Гар-Рикье, не более чем в семистах ярдах. Последний я знал очень хорошо. Он находился на набережной Круазетт в Каннах, прямо у букмекерской конторы/кафе/винного бара PMU, с видом на море и бок о бок с Chanel и Gucci. Женщины в норковых шубах сидели там со старыми итальянцами, чьи руки блуждали под мехом, словно хорьки, делая ставки на лошадей, пили шампанское и вообще веселились, пока их не провожали обратно в отели. Единственной разницей между женщинами в норковых шубах и теми, что работали на дороге возле аэропорта, был ценник.
Меня так и подмывало, но было уже слишком поздно ехать в Монако на разведку Пале-де-ла-Скала. Во-первых, торговый центр будет закрыт, но это не главная причина. В Монако самый высокий доход на душу населения в мире, и безопасность здесь соответствующая. На каждые шестьдесят жителей приходится один полицейский, а уличной преступности и краж со взломом просто не существует. Если бы я приехал в Монако в это время ночи, чтобы проехаться по интересующему району, меня бы задержали и записали камеры видеонаблюдения, и вполне могли бы задержать на блокпосту. Если бы вы въехали в Монако и выехали из него три раза в день, вас наверняка остановила бы полиция и спросила бы, почему. Всё это было сделано для того, чтобы жители чувствовали себя в безопасности, и это касалось не только гонщиков и теннисистов, которые жили там, чтобы уклоняться от уплаты налогов. Среди населения были и те, кто зарабатывал деньги на большой тройке: обмане, коррупции и убийствах.
