Я персидским ковром.

Галуном твой бешмет

Разошью по краям

И тебе пистолет

Мой заветный отдам.

Дам старее тебя

Тебе шашку с клеймом,

Дам лихого коня

С кабардинским тавром.

Дам винтовку мою,

Дам кинжал Базалай, —

Лишь за это свою

Ты жену мне отдай.

Ты уж стар, ты уж сед,

Ей с тобой не житье,

На заре юных лет

Ты погубишь ее.

Тяжело без любви

Ей тебе отвечать

И морщины твои

Не любя целовать.

Видишь, вон Ямман-Су

Моет берег крутой,

Там вчера я в лесу

Был с твоею женой.

Под чинарой густой

Мы сидели вдвоем,

Месяц плыл золотой,

Всё молчало кругом.

И играла река

Перекатной волной,

И скользила рука

По груди молодой.

Мне она отдалась

До последнего дня

И аллахом клялась,

Что не любит тебя!»

Крепко шашки сжимал

Хас-Булат рукоять

И, схвативши кинжал,

Стал ему отвечать:

«Князь! Рассказ длинный твой

Ты напрасно мне рек,

Я с женой молодой

Вас вчера подстерег.

Береги, князь, казну

И владей ею сам,

За неверность жену

Тебе даром отдам.

Ты невестой своей

Полюбуйся поди —

Она в сакле моей

Спит с кинжалом в груди.

Я глаза ей закрыл,

Утопая в слезах,

Поцелуй мой застыл

У нее на губах».

Голос смолк старика,

Дремлет берег крутой,

И играет река

Перекатной волной.

С. Есенин

Клён ты мой опавший…

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,

Что стоишь нагнувшись под метелью белой.

Или что увидел, или что услышал,

Словно за деревню погулять ты вышел.

И как пьяный сторож, выйдя на дорогу,

Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче что-то стал нестойкий,

Не дойду до дому с дружеской попойки.

Там он встретил вербу, там сосну приметил,

Напевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же клёном,

Только не опавшим, а вовсю зелёным.

И утратив скромность, одуревши в доску,

Как жену чужую обнимал березку.

Не жалею, не зову, не плачу…

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,

Сердце, тронутое холодком,

И страна березового ситца

Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже

Расшевеливаешь пламень уст.

О моя утраченная свежесть,

Буйство глаз и половодье чувств.

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя! иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,

Тихо льется с кленов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть.

Отговорила роща золотая…

Отговорила роща золотая

Березовым, веселым языком,

И журавли, печально пролетая,

Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —

Пройдет, зайдет и вновь покинет дом.

О всех ушедших грезит конопляник

С широким месяцем над голубым прудом.