Будешь плакать пьяными слезами
И стихи Есенина читать.
Вспоминать девчонку с синими глазами
Что твоей женой могла бы стать.
Так не плачь ты пьяными слезами,
Седины не скроешь на висках,
Не прикроешь душу дорогим регланом,
Молодость осталася в снегах.
Была весна, весна красна…
Была весна, весна красна.
Однажды вышел прогуляться я по саду,
Гляжу — она, гляжу — она сидить одна,
Платочек чёрный нервно комкает с досадой.
Я подошёл к ней, речь завёл, и ей сказал,
«Не разрешите ль мне в пару с Вами прогуляться?»
Она в ответ сказала: «Нет, уйди нахал!
И не мешайте мне другого дожидаться!»
А соловей — «Чирик-чих-чих!» —
Среди ветвей — «Чирик-чих-чих!» —
Мерзавец, трелью он весёлой заливался,
Всех чаровал!.. Какой нахал!
Как будто тоже он ни разу не влюблялся!
Вдруг — Божий страх! — стоит в кустах,
Стоит огромная здоровая детина,
Стоит, как пень, в плечах — сажень,
В руках — огромная еловая дубина!
И в тот же миг, и в тот же миг я поднял крик,
По голове меня дубиной он ударил,
Костюмчик снял, костюмчик снял — какой нахал! —
И в чём мамаша родила, меня оставил.
А соловей — «Чирих-чих-чих!» —
Среди ветвей — «Чирик-чих-чих!» —
Мерзавец, трелию весёлой заливался!
Всех чаровал — «Чирих-чих-чих!» — какой нахал!
Как будто в жизни он ни разу не влюблялся!
Не стану врать: я лёг в кровать,
И зарыдал я, как ребёнок после порки!
С тех пор, друзья, трель соловья
На нерьвы действует, как порция касторки!
А соловей — «Чирик-чик-чик!» —
Среди ветвей — «Чирик-чих-чих!» —
Мерзавец, трелию весёлой заливался,
Всех чаровал… Какой нахал!
Как будто тоже он касторки обожрался!
Во имя Джона…
Во имя Джона я во Вьетнаме был,
Мой серый лайнер там городок бомбил,
И в залп зенитки мой лайнер запылал,
И я свою волну поймал — на землю передал.
Под облаками наш самолет горит
И вместе с нами на землю он летит,
И жить осталось каких-то пять минут —
Вот в цинковых коробках нас в Америку везут.
Горят моторы — кругом огонь и дым,
Дерутся двое, а парашют один,
Дерутся двое — я все слабей, слабей,
Лежу с пробитой головой у самых у дверей.
Я «Вальтер» вынул и на курок нажал —
Мой бортмеханик к моим ногам упал,
Мой бортмеханик кричит, что это ад.
Ой, мама, мама, мама, забери меня назад.
Мы новобранцы, нас повезут в Ханой,
Мы не избрали себе судьбы иной.
Там партизаны стреляют всех подряд —
Бросайте автоматы и бегите все назад!
Водочка
Начинаем свой куплет мы о том, о сем.
С первых слов понятно будет то, о чем поём.
В бочках упакована, в бутылках расфасована
«Московская» горькая — морщимся, но пьем.
Эх, водочка, ведь я могу тебя совсем не пить.
Водочка, ведь я могу тебя совсем забыть.
Водочка, сначала выпьем, а потом нальем.
Была бы водочка, а встреча будет под столом.
Раз в аптеку мы зашли с приятелем вдвоем
На больную голову купить пирамидон.
Но аптекарь был «того», что-то бормотал
И с улыбкой вежливой слабительное дал.
Эх, водочка, как много людям ты приносишь бед.
Водочка, порою пить тебя совсем не след.
Водочка, ведь по любому поводу мы пьем.
Была бы водочка, а повод мы всегда найдем.
Жил завбазой водочной «Главликервино»,
Под паштет селедочный пил мужик сильно́.
Стала база высыхать, просто стыд и срам,
И от базы водочной осталось на сто грамм.
Эх, водочка, как трудно первые идут сто грамм.
Водочка, затем летит пол-литра пополам.
Водочка, ведь не любовь к тебе, а просто флирт.
Забудем водочку и перейдем на чистый спирт.
Мы кончаем свой куплет, — право, очень жаль,
Что куплетов больше нет, а есть одна мораль.
