Торговцы взяли на себя поставку инородцу хлеба, свинца, пороха и рыболовных припасов, задавая вперед или приобретая при нужде, во время голода, все, что мог инородец дать. Закабалив инородцев вперед, поставили их в такое положение, что те бросили заниматься звероловством самостоятельно, а пошли в работники к русским на хлеба и содержание, отдавая за это одно весь свой труд. Даже крестьянин стал приобретать в кабалу инородца, и чем беднее был наниматель, тем инородцу еще было хуже. «В таких работниках, — писал Осипов в 1864 году о Нарымском крае, — здесь люди гибнут материально и нравственно».
В таких условиях начинала развиваться сибирская кабала и монополия, находя широкое поприще на беззащитном инородце. Действительно, в XVIII столетии нам представляется готовая широкая картина монополии, охватившая весь Восток. После военной наживы вследствие завоевания и покорения завоеватели, казаки воеводы, промышленники стали искать наживы в торговле и спекуляции. Пример монополии в Сибири был показан казною. Сначала монополией пользовалась одна казна, она собирала в ясак пушнину, отыскивала руды, взяла в монополию мамонтовую кость, продажу вина, табаку и ревеня. Рядом с этим занялись торговлей для себя воеводы и служилые люди. Воеводы торговали всем, говорит история Сибири, вином, съестными припасами, скотом, невольниками, пушниной, непотребными женщинами. Рядом с казаком промышленник наживался тем же торгашеством с инородцем, а подчас и грабежом. Даже сословия, стоявшие в стороне и не предназначенные к торговле, пустились в наживу под влиянием сибирской жизни. Дворяне, командированные в Сибирь на службу, поселясь в разных местах Сибири, «привилегии своего дворянства растратили», как пишет летописец, и занялись промыслами. Даже монахи, как авантюрист Козыревский, были и завоевателями, и промышленниками. Монастыри также увлекались промышленной деятельностью, пишет автор «Очерков нравов в старинной Сибири». Они приобретали пашни, покосы, рыбные ловли, угодья покупались или отнимались у инородцев. Сюда вызывали гулящих людей, им давали лошадей, хозяйство и брали кабальные записи, что они должны вечно работать на монастырь и давать 5 снопов. Торговля точно так же увлекает и белое духовенство. В краях Березовском, Нарымском, Бийском, Туруханском и по всем сибирским окраинам духовные были первыми торговцами и монополистами, пишет автор «Нравов старинной Сибири». Это было явление столь частое, что указы ХYIII столетия предписывали светским властям «того смотреть накрепко, дабы духовные персоны под образом разъездов с требами для наблюдения к спасению человеческому купечества не отправляли б». Но светские власти сами вели торговлю. Торговля духовенства держалась до 1820–35 годов, но и теперь еще не везде искоренена. В Березовском округе около этих лет вся торговля была в руках протоиерея Ергунова. Он торговал вином, покупая ведро по 5 р. и продавая инородцам по 40 р. Торговые люди еще шире и необузданнее раскидывали сеть самой бесцеремонной наживы. Можно себе представить, какую выгоду представляла торговля, когда за медный котел давалось столько соболей, сколько их могло войти в самый котел доверху.
Вино составляло подмогу в торговле, и инородцев сначала спаивали и во время тяжкого похмелья склоняли на всякие условия. Кроме того, обычай кабалы с инородцев переносился очень быстро и на русских крестьян, но кабала русских имела и самостоятельное значение, занесенная из древней России и сохранившаяся на Востоке. Многочисленный след ее встречается в актах. Первые гулящие люди, эти русские гидальго, охотно давали на себя кабальные записи, иногда за несколько полтин на целую жизнь. Кабальные записи брались и с переселяющихся крестьян. С развитием в Сибири кое-какой промышленности, пишет историк, кабала усилилась. В ХYIII столетии возникла Российско-американская компания с рабочими, состоявшими у нее в неоплатной долговой зависимости. Когда алтайские, уральские и другие заводы были у частных лиц в зависимости, то здесь, рядом с каторжными, работали и кабальники. Монастыри имели кабальных крестьян. Промышленники закабаляли рабочих на промыслы, не могли этим не воспользоваться и торговцы. Торговцы-монополисты при отсутствии конкуренции в Сибири, привозя и раздавая товары, обсчитывая, обмеривая, наконец, стараясь впутать в долги, поступали так же с земледельческим русским сословием, как с инородцами. По словам Радищева, в прошлом столетии разве один из ста барабинских посельщиков жил не в долг, а то были все наемщики и получали задатки от купцов. Торговцы пользовались их трудом и обогащались. Надо прибавить, что в это время ставили в безысходную нужду и зависимость крестьянство беспрестанно постигавшие Сибирь в прошлом столетии бедствия, означенные у Словцова в виде особой главы «Народными бедствиями». Это были вторжения неприятеля, язва, оспа, пожары, мор и недостаток хлеба. Все это проявлялось разорением жителей и дороговизной хлеба. Тягостные повинности, исправление дорог, бесплатная поставка припасов, почтовая гоньба, доходившая до того, что ездили на людях, когда не было лошадей, — все это разоряло и тяжело ложилось на крестьян. На крестьянах образовались недоимки, за которые следовала отдача на заработки частным лицам. Все это заставляло крестьян бросить земледелие, хлебопашество пало. Упадок земледелия привел к дороговизне хлеба, причем поживились спекуляторы, продавая его по 10, 12, 15 р. пуд. Пользуясь нуждою крестьянства и дешевым скупом сырых продуктов при этой нужде, торговцы захватили себе в руки целые округа. Так, во второй половине прошлого столетия купец Попов имел в руках Прикамский, Припечерский, Приуральский край и был здесь монополистом; приказчики его развозили товар; променивали на сырье и оставляли в долг. Богатство Поповых возрастало страшно. Они терпели при несчастьях, теряя по 180000 рублей, и это им было ничего. Около 5000000 рублей истратили они на попытки разыскать золото. При таких условиях росли быстро крупные монополисты в Сибири. Приказчики при громадных доходах с торговли и кабалы делались хозяевами, так, Поповы были сначала приказчиками у Зеленцовых, а Зеленцов — у откупщика Походящина. Капиталы накоплялись при бесцеремонной наживе, и накоплялись быстро.
Последствие таких явлений — рядом с наживой одних шло обеднение сельского и инородческого сословия. «Видно, что Сибирь, как страна, заключает в себе золотое дно, — писал Словцов, — но как часть государства представляла ничтожную и безгласную область. Посадский, поселянин, промышленник или торгаш туземный и инородец трудился, но трудился как половник. Sic vos non vobis nidificatis, felificatis и подобные припевы виргилиевы очень приличествовали тогдашней Сибири». (Истор. обозр. Сиб. Ч. I. Стр. 267).
Различные формы монополии, кабалы и торговых злоупотреблений, давая себя повсюду чувствовать, не раз вызывали вмешательство самого правительства, а также меры, стремившиеся к ограничению их.
Как в прошлом, так и нынешнем столетии мы встречаем борьбу администрации на сибирской почве с различными злоупотреблениями и сопротивление к преобладанию монополистов. Ранее правительство ограничивало промышленников и простирало свое вмешательство с одними фискальными целями, так, оно запрещало промышленникам и торговцам обирать соболя прежде сбора ясака, чтобы не было убытку «государевой казне», но впоследствии это вмешательство и ограничения потребовались уже в ограждение завоеванного инородческого населения от бесцеремонного грабежа и эксплуатации промышленных людей, кинувшихся спаивать, закабалять население и создавать рабство в Сибири. Только благодаря усилиям и законодательному вмешательству не развилось это рабство, как в Америке, и было прекращено покушение создать его в Сибири. Так, известны многие указы против закабаления инородцев, а именно: указы Петра 29 июля 1726 года, 1741 г., 1748 г. В половине XVIII столетия однако, рабская тенденция воскресла и укрепилась, найдя опору в крепостническом духе, перенесенном из России. Купцы сибирские просили, чтобы им дозволили иметь крепостных, видя готовый элемент для этого в инородцах. Но дух Екатерининского законодательства был уже против этого. Тогда появились в Сибири нелегальная кабала и захват инородцев. В 1808 г. Высочайшим указом 23 мая был нанесен новый удар невольничеству в Сибири. Но, несмотря на то, еще в 1825 г. в Омске сибирские рабовладельцы в числе 31 человека избрали поверенного, чиновника Яковлева, для подачи просьбы на высочайшее имя, упомянув о «произвольных», по их мнению, «действиях присутственных мест по отбору невольников». Но правительство указами 8 октября 1825 г. и 30 января 1826 г. окончательно прекратило эти рабовладельческие покушения и назначило срок освобождению всех инородческих невольников. Однако законодательная власть, преодолевая враждебные ей общественные элементы в виде рабовладельчества и кабалы, пробовавшей утвердиться на легальных основаниях, не могла изгладить покушений и инстинктов русского, и особенно торгового населения к закабалению инородца под всякою другою формою. Мы видим у правительства по мере замирения Сибири точно так же постепенное стремление упрочить управление инородцем, устроить податную систему и по возможности оградить их от торговой эксплуатации и разорения. Это проявилось различными мерами: к первым мерам относится умеренный ясак по окладу 1763 г., оказавшийся, однако, с повинностями и благодаря тогдашним злоупотреблениям нелегким; работы ясачной комиссии Сперанского, пробовавшей установить управление инородцев; посылка двух ясачных комиссий при императоре Николае 1 для устройства инородцев и исправления недостатков уложения Сперанского, сложение недоимок с инородцев, накопившихся по 1 января 1832 года. Рядом с этим правительство не могло не обратить внимания на ту эксплуатацию, которую создавали по отношению к инородцу русские. Чтобы обеспечить инородцев от частной эксплуатации, казна пыталась сама брать на себя продовольствие их, но это не удалось. Вымирание и голода инородцев, происходившие до Сперанского, заставили предпринять систему казенного продовольствия хлебом, но она была в первое время в самом дурном состоянии. Сперанский обратил на это внимание и усилил объемы и средства казенного продовольствия — организована была продажа в долг. Но едва сибирское уложение успело войти в силу, как на инородцах накопились уже громадные долги за казенный хлеб. Вопреки уложению начали взыскиваться эти долги с неимоверной строгостью: у инородцев отбирали все, так что они пускались в бега. Хлеб в магазинах перестали брать. Скоро взыскания должны были прекратить, и тогда долги из года в год на инородцах только возрастали, доходя до 200 руб. на человека. Инородцы даже приучились не платить долгов. Кроме того, казенная продажа не только не устраняла частной эксплуатации, но оказалась орудием для нее же. В казенные магазины поставщиками явились купцы и набавляли на хлеб. Казенная торговля не умеряла, а иногда возвышала цены. Частные торговцы входили в стачки с чиновниками, с вахтерами. (Ист. сиб. инородц. в XIX стол. Шашков. Стр. 266, 267, 268, 269–271). Что купец давал вахтеру, то он брал с инородца за хлеб. Цена хлеба поднималась, и торговцы склоняли к покупке частного хлеба искусственными мерами. Дело после Сперанского не поправилось, и казенное снабжение не помогало. В сороковых годах при ревизии Восточной Сибири граф Толстой снова обращает внимание на злоупотребления торговцев: он нашел, что иркутское купечество, выезжая в инородческие стойбища до сбора ясака, скупает все лучшие ясачные меха. Поэтому купцам было запрещено ездить до тех пор к инородцам для торговли и торговать только дозволялось с 1 июля по 1 сентября (время самое невыгодное), точно так же запрещалось у инородцев торговцам иметь склады и магазины. Закон 1844 года, однако, вызвал опять пагубные последствия. Казна не могла обеспечить инородцев необходимыми продуктами, а частная торговля пала. Падение частной торговли отозвалось еще хуже на инородцах. Кроме того, казенные магазины и вахтера их по-прежнему оставались агентами купцов и были с ними в стачке. Наживались вдвойне и вахтера, и купцы. Притом за неимением частных торговцев начинали заниматься ею исправники, а иногда даже посылаемая комиссия для исследования инородческого быта, как было в Туруханске (Сибир. инородц. в XIX в. Стр. 276). Запрещение 1844 года не осуществилось, потому что началась контрабандная торговля купцов через посредников, живущих между инородцами. Это еще больше увеличивало дороговизну товаров. Точно так же от торговой эксплуатации мало помогали и другие запрещения. Например, вино составляло предмет самого ужасного и беспощадного обирания инородца. За водку он отдавал все, и торговцы вели торг больше всего на водку. Ведро продавали им иногда за 40 р. Но достаточно было и одной бутылки, чтобы у пьяного отобрать всех соболей. Вино строго запрещалось продавать сыздавна, но это не помогало, и торговцы контрабандно всегда торговали им, торгуют им купцы и чиновники. Инородцы, кроме того, страстно любят мухомор, заменяющий водку. «Чрезмерное употребление мухомора, говорят, бывает часто причиною смерти, но торговля мухомором в Анадырске, например, укоренилась давно для чукчей а в 1866 г. извещали — она находилась в руках русского купца К…» (Сибир. вестн. 1866 г., № 13).
