Из этого видно, что «о доброте оных товаров сибирские жители и доселе в тонкости рассуждать не знают», как выражался Миллер. Кроме того, вина для Сибири начали фабриковаться в Ирбите. Там одно время была откровенная вывеска: «Здесь приготовляются мадера, херес и другие виноградные вина для Сибири». На дороге в Сибирь смышлеными торговцами были устроены хутора для фабрикации и переработки вин. То же происходило и с другими товарами. Не стесняемая никакой конкуренцией, мануфактура благодетельных костромичей и москвичей пустилась в самую отчаянную фальсификацию. Так же поступали и другие заводчики. В «Ирбитском листке» за 1876 год напечатано: «В ноябре 1875 года из Кунгура от Г.М. было отправлено в Иркутск 22 короба обуви. В Томске при осмотре этих коробов обувь оказалась только в 3-х коробах, в остальных 19-ти — дрова и солома» (Ирб. ярм. лист. 1876 года, № 8). Такова эта торговля. Монопольные явления — кабала и обманы — были естественным последствием ее. «До 20-х годов у нас была страшная монополия, — сообщает Н. П. Булатов, — всего два, три купца ездили на ярмарку и торговали привозными товарами. Местные произведения были чрезвычайно дешевы: на пять рублей вы могли накупить припасов на две недели, но цены на товары были ужасные. По привозе с ярмарки они несколько понижались. Так, например, сахар вы могли сначала купить по 1 р. 50 коп. фунт, через неделю цена уже поднималась на 20, 25 коп. на фунт, через два, три дня еще… еще…, а через месяц доходила до 2 р. 50 коп. Бумажный платок вершков в 6, уродливый, каких нынче не возьмет ни одна крестьянка, стоил по 1 р. 50 коп.; сукна почти не было, сукно носили только самые знатные люди, а в общем употреблении была нанка. Сукно было аршин по 15 рублей, и что это за сукно! Верно, ни один жандарм нынче такого не носит, толщиной в палец, ворс, как заячья шерсть, линял. И эти господа уверяли, что они дешевле продавать не могут. Когда купец уступал даже знакомым по покупной цене, и то брал барыша 18 %. Дело было просто: в Сибири ходили ассигнации; серебро если и являлось изредка, то как товар, а не монета, и то были только одни рубли. Мелкой монеты здесь вовсе не водилось. Между тем во внутренних губерниях, как известно, и монета, и ассигнации ходили с лажем[109]. Купец покупал на ассигнации и платил 10 руб., а с лажем записывал 11 р. 80 коп. Нам и в голову не приходило, что нас так обирают», — присовокупляет Булатов (Вагин, о Сперанском, ч. I, стр. 570–571). Но влияние монополистов не ограничивалось дорогой продажей товаров: они скупали у крестьян продукты по самой низкой цене, давали им в кредит товар и закабаляли.
Подобный характер торговли продолжается и доселе в различных местах Сибири и особенно чувствителен на отдаленных окраинах. Какое поприще нажив представляют, например, Ташкент, Амур, Камчатка! 13 февраля 1873 года в камере самаркандского мирового судьи разбиралось дело купца Соколова, при котором разъяснилось, что наши купцы в Ташкенте берут ныне не только 90 %, но и 1 р. 35 коп. на рубль, то есть 135 % барыша и объясняют это публично.
Торговлю на Амуре характеризует следующая корреспонденция морского офицера: «Здешние купцы на товар, знаете ли, какие проценты берут? 200 %, 300 %, 400 % и 500 %. А случается — и более. Так что если бы мы, гардемарины, жили бы все на берегу, то мы бы ходили не хуже кронштадтских посадских. Приказчики в лавках, например, жалования совсем ничего не получают, а условливаются с хозяевами так: хозяин говорит, что этот товар стоит столько-то, и ты должен получить за него столько-то, остальное все, что возьмешь больше, — твое. И такие контракты свидетельствуются с приказчиками в полиции. Выходит что же? Хозяин завода получает процент на товар; потом первый приказчик, продавая товар нашим купцам, берет процент известный; далее наши купцы берут проценты такие, какие им вздумается, то есть 200 %, 300 %, 400 % и 500 %, и, кроме того, еще приказчики набавляют опять-таки столько, сколько им вздумается! Так, например, обои (шпалеры), которые в Питере стоят кусок 40 коп. — вы здесь платите 1 р. 75 коп.; лампа, которая у вас стоит 1 р. или 1 р. 25 коп., здесь 5 р.; японская шкатулочка, маленькая, которая на месте стоит 0,5 доллара (доллар — 1 р. 40 коп.) или того меньше — здесь 10 р. и т. д. Почему все это? Потому что нет конкурентов. Здесь 5, 6 купцов сговорились грабить и грабят. Явился, например, здесь раз какой-то человек почестнее, взялся доставлять мясо в экипаж, что-то рубля на 2,5 дешевле прежнего поставщика, — и что же? Ему не отдали подряд».
Положение Камчатки характеризуется уже тем, что сообщение с ней совершается один раз в год и сношения ведутся с Амура через Нерчинск, Иркутск, Якутск сухим путем. По описанию протоиерея Громова, этот край совершенно ныне отрезанный. Нечего говорить, в какой власти находится он у местных спекулянтов и монополистов. В последнее время пуд муки стоил 5 р. и фунт пороха — 4 р. Заметим, что деньги здесь страшно дороги. Начеты и кредиты купцов в подобных местах характеризуются следующим трагическим случаем, рассказанным Коттрелем: «Несколько лет назад один человек с Индигирки заказал якутскому купцу резную золоченую раму для доставшегося ему в наследство образа св. Николая. Цена была договорена в 70 р. На следующий год заказ готов, и счастливый обладатель его дает купцу 56 шкур белых лисиц, рассчитывая каждую шкуру за рубль; но остался должен 14 рублей. По истечении 7 лет, в то время, как бедный владелец св. Николая заплатил своему заимодавцу 90 шкур, или 90 рублей за капитал и проценты, купец присвоил себе самый лик святителя и возвратил его только тогда, когда вынудил вексель с должника в 1200 рублей!» Проценты подобного рода обыкновенны в тех отдаленных местах, говорит Коттрель. Расчет был сделан таким образом: купец получил шкуру за 1 р. и продал ее за 2,5; следовательно, первоначальный долг из 14 шкур стоил ему по этой оценке 35 р. Если бы он эти деньги употребил в Якутске на торговлю, рассуждал наш торговец, он имел бы выгоды 150 %, столько же — в следующий год и т. д. (Sibirien nach seiner Naturbeschaffenheit, seinen geselischaftlichen und politischen Verhдltnissen und als Strafcolonie, geschildert von Carlos Herbert Cottreel. s/121, Dresden und Leipzig, 1846). Положение отдаленного Амура не в лучшем состоянии; в этот благословенный по климату край привозился хлеб вокруг света, и предметы необходимости с провозом достигают неимоверных цен. Монополия и перекуп удесятеряют цены. Но кроме того, стачки, монополии и скуп существуют и по всем городам Сибири, а также на всех местных ярмарках. Жалобы на это беспрестанно выражаются в корреспонденциях из Сибири. Такое положение дел обусловливается самим свойством сибирского хозяйства.
Сибирское хозяйство сыздавна состоит в расхищении и вывозе сырых продуктов природы. Если мы взглянем на Ирбитскую, Крестовскую или Ишимскую и Нижегородскую ярмарки, они нам обрисуют, что производит Сибирь и что сбывает. Так, на Ишимской ярмарке мы видим главные предметы сибирского торга: сырцовое сало из киргизской степи, с ишимских, ялуторовских и курганских салотопен, с 500000 баранов. Свиное сало: свиньи в Ишиме даже нарочно откармливаются хлебом: так, в 1860 году в Кургане откармливались 7200 свиней, на которых пошло 144000 пудов хлеба. Далее, коровье масло: до 60000 пудов его идет через Таганрог в Константинополь. Кожи, щетина, пушнина, дикая птица, как и домашняя составляют предмет сбыта. В Ишиме гуси откармливаются для сала по 200 штук; далее — рыба, скот, все это вывозится, а взамен получается мануфактура. Здесь мы видим уральское железо, костромские и ярославские ситцы, нижнетагильские сундуки, чердынские точила, шадринские пряники и деревянные изделия из Тагила, Нижнего и т. д. Может, не всякому известно, что турок получает коровье масло из Сибири через Ростов-на-Дону; лондонская гостиная освещается стеариновой свечкой из сибирского сала, широкая пуховая шляпа, покупаемая европейцем, приготовлена из шерсти сибирского зайца; сапоги, выделываемые в Лейпциге из сибирской кожи, красуются на ногах немца; нечего и говорить уже, что сибирский мех и обвивает шею европейской певицы, и служит подкладкой плаща китайского императора[110]. Несмотря на богатство и разнообразие произведений, Сибирь пользуется, одевается и пропитывается, однако, всем прошедшим через горнило русских фабрик. В то время, когда в Сибири только начинается заводская промышленность, сибирским сырьем и продуктами питается вся заводская промышленность Казани, Екатеринбурга и других соседних местностей. Стеариновый завод Крестовниковых в Казани покупает до 170000 пуд. сибирского сала; Екатеринбургский завод Плешановых — 35000 пуд. Всего из Сибири сала вывозится до 980000 пуд. Казань скупает также на Ирбитской ярмарке и в Семипалатинске меха и выделывает их; для этого в Казани 11 скорняжных заведений. На 8 казанских овчинных заводах обрабатывается 19300 пуд. овчин, привозимых из Сибири. Льнопрядильная фабрика Алафузова получает из Сибири 30000 пуд. кудели и льна. Масла коровьего получает Казань из Сибири 25000 пуд. В городах Вятке и Слободском и их уездах выделывается до 250000 яловых кож на сумму 875000 р. Треть этого сырья закупается в Сибири и т. д. (Сибирский транзит и Нижегородская ярмарка // Нижегор. сборн., т. IV. Стр. 54–60). Количество ввозимых и вывозимых товаров может характеризоваться цифрами, например, Ирбитской ярмарки, существующей по преимуществу для Сибири. Сумма оборотов ее равняется от 40 до 50 миллионов. Мягкой рухляди здесь продается на 2200000 р., кож — на 4300000 р., коровьего масла — на 900000 р., щетины — на 460000 р. и т. д. Мануфактур отпускается на одной Ирбитской ярмарке от 25 до 30 миллионов. Свойства сибирской производительности видны также и на оборотах Нижегородской ярмарки. Сибирские товары, идущие сюда: сало, льняное семя, щетина, волос, кожи, коровье масло, кедровые орехи, меха, рыба, пряники, овчины, чай, металлы, соль. «Сибирский транзит, — говорит г-н Овсянников, — то есть вообще все товары, отправляемые из Сибири и с Урала в Россию, из внутренней России — в Сибирь и на Урал через Нижний, равняются от 13 до 14 миллионам пудов и оцениваются приблизительно в 30000000 р.» (Нижегор. сборн., 1871. 4. Стр. 47).
