По имеющейся официальной таблице Иркутского солеваренного завода за несколько лет, которую мы могли добыть, видно, что с 1860-го по 1870-й на 2999 рабочих процент беглых равняется ежегодно:

Таким образом, можно убедиться, что были годы, когда с Иркутского солеваренного завода уходили из 100 человек 90!

Причины побегов с каторги до сих пор не устранены и находятся в связи с ее недостатками и неустройствами, на что ссылаются местные власти. Последние сведения о положении каторги, заимствованные нами из официальных отчетов, рисуют следующую картину[82]. В 1873 году на нерчинских рудниках было 2758 ссыльнокаторжных; большая часть их употреблялась на золотые промыслы кабинета. Ссыльнокаторжные только испытуемые содержатся в тюрьмах, а разряда исправляющихся, по неимении помещений, живут вне тюрем, в собственных домах и по квартирам у других ссыльных и обывателей. Здания, в которых содержатся каторжные, ветхи и тесны; та же теснота в казармах конвоя, которая не дает возможности держать три смены. Больные преступники помещаются в здании, которое находится в разрушенном состоянии; вследствие такого положения тюрем приступлено было к выводу из карийских промыслов «богадельщих» в числе 300 человек. Бежало с заводов ссыльнокаторжных в этом году 585 человек, а возвращено из бегов 28. Кроме того, в Забайкальской области взято 372 бродяги. В течение года ссыльнокаторжными сделано было 50 преступлений.

В Иркутской губернии ссыльнокаторжных в 1873 году считалось 1867. Они содержались на солеваренных заводах, Иркутском и Усть-Кутском, железоделательном николаевском и частью во вновь строящейся Александровской центральной тюрьме (бывшем винокуренном заводе). В этой тюрьме помещено в конце 1873 года 384 чел. об. п. Каторжные содержатся частью в квартирах, частью в казармах по неимении тюрем, вследствие чего побеги значительны. В 1873 году из Иркутского солеваренного завода бежал 321 человек, а из Александровской тюрьмы — 16 человек. В 1872 году из Усть-Кутского из 110 человек бежали 56.

О содержании ссыльных на Сахалине мы имеем сведения по официальным отчетам г. Власова[83].

Таким образом, тяжкие условия каторги при беспорядочном и неустроенном состоянии естественно вызывали побеги. В прежнее время это было столь привычное явление, что начальник завода при приеме партии выкрикивал: «Кто хочет остаться, получай одежду, а кто в бега, тому незачем!» Каторжным предоставлялось на волю оставаться на заводе или уходить немедленно. Одежда же, которую не брали беглые во избежание преследований, представляла выгодную экономию начальству. Начальство знало, что все равно каторжных не удержишь, результатом явилось, что нет такого опытного каторжного или бродяги, который не был бы уверен, что он уйдет с сибирской каторги. В последнее время это заявляется гласными процессами. Корреспондент одной газеты передает (1875 г.) о следующей сцене, происходившей 23 января в ярославском окружном суде при объявлении в окончательной форме решения суда беглому каторжнику Гарному (он же Гарманов). Эффектно звеня цепями и поглаживая свою бородку, он спокойно выслушал судебный приговор, обрекавший его на каторжную работу в продолжение двенадцати лет и одного месяца и на семьдесят один удар плетьми. Когда был объявлен этот приговор, Гарный, до того времени молчавший, оперся на решетку и повторил:

— Семьдесят одна плеть! Двенадцать лет с месяцем в каторге! Многонько-с, господа судьи! Строгонько-с!

Ему велели молчать; но Гарный, очевидно, рисуясь перед публикой, произнес следующий протест против судебного решения:

— Ведь, пожалуй, и лошадь не вынесет семидесяти одного удара! И зачем меня осудили к нечетке? Почему не семьдесят плетей? Лучше бы уж дали круглое число, 75, да ровно 12 лет или на 13 годков в каторге бы приказали… Ну, уж суд! Господа судьи были строги, а господа присяжные спали.

Гарный осведомился, кто исполнял обязанности старшины, и дал обещание когда-нибудь покороче познакомиться с ним. Такое обещание смутило многих присяжных, вовсе не желавших воспользоваться знакомством с головорезом, который далее потребовал возвращения ему отобранных у него вещей и денег.

Председательствующий г-н Волков объяснил дерзкому преступнику, сохраняя хладнокровие и полное достоинство, подобающее суду, что вещи и деньги пойдут на покрытие судебных издержек. Гарный, выслушав этот законный ответ, воскликнул:

— Ну, суд! У вора деньги воруют!.. Ну, да ничего: пусть мои денежки полежат здесь в сохранности, по крайней мере проценты накопятся. Я ведь возвращусь сюда и получу капитал с процентами…

Бродяжничество в Сибири до последнего времени не уменьшается. В одной Томской губернии поймано бродяг:

В Забайкалье — до 500 человек и т. д.

Это показывает, что бегство и бродяжество ссыльных и каторжных продолжает существовать в Сибири, несмотря на неоднократно возбуждаемый вопрос об этом и предпринятые в последние годы в Восточной Сибири особенные преследования беглых. Даже сам Сахалин не гарантирует от бегства, так как по последним сведениям видно, что с поста Дуэ с 1869-го по 1871 г. бежало до 60 каторжных, через пролив поймано из них 27, убито при поимке 8, а 25 так и исчезли. Один из наших беглых каторжных на Сахалине перерезал целое японское семейство. Все это приводит к заключению, что побеги эти не могут быть устранены при настоящей форме и положении ссылки. Постройка каторжных тюрем не прекратит бродяжничества и побегов ссыльнопоселенцев, не могущих примириться со ссылкой. Местные условия Сибири только благоприятствуют этому: обширные пространства, невозможность уследить за ссыльными, покровительство и пристанодержательство бродягам со стороны других ссыльных, составляющих оседлое население, наконец, терпимость и боязнь со стороны крестьян, обусловленная их собственными интересами, не начинать войны с ссыльным бродячим элементом из опасения мести поджогами, которыми угрожают ссыльные в случае их поимки; в заключение, администрация в Сибири, как сама сознается, не обладает достаточными средствами и силами бороться с этим явлением, а тем менее прекратить его. Сибирские тюрьмы по тракту до того наполняются иногда бродягами, что местное начальство отказывается помещать их, и дается уведомление волостным властям официально «прекратить преследование бродяг». Томский губернатор сделал однажды около города облаву, и в одно утро было взято 800 человек. Такие облавы на беглых, как на волков, устраиваются во всех сибирских городах. Около некоторых деревень Сибири зимуют по 2 и по 3 тысячи скопившихся этих странников; в сибирских тюрьмах сосредоточивается временами по 1000 и по 1500 беглых бродяг. В екатеринбургском замке недавно встречалось по 300 задержанных бродяг из ссыльных, возвращающихся в Россию[84]. Беглые из Сибири попадаются во всех городах России и в Петербурге. С 1867-го по 1873 год, по сведениям петербургского обер-полицмейстера, было задержано в Петербурге 8015 бродяг, 145 беглых и 276 дезертиров — таково распространение из Сибири бродяжества. Нечего говорить, что оно не может быть устранено частными мерами. Оно находится в связи с неудовлетворительною системою. Некоторые, объясняя бродяжество, как явление мирное, находят его не столь опасным, как другие; но это, во-первых, не подтверждается, ибо преступления бродяг значительны; а второе, во всяком случае, условия жизни, сопровождаемые бродяжеством, и результат его — острог, плети или гибель — едва ли могут считаться нормальными и само явление желательным для кого-либо. Достаточно для того рассмотреть ближе сами преступления бродяг; мы увидим при этом, какое они оказывают влияние на общий уровень нравственности.