Челн с твоей семьей родимой:
Может, горести одне
Примут в пристань их незримо;
Может… Но ты обоймешь,—
Верь надежд во исполненье,—
Мать, отца, всех, кем живешь,
С кем и муки наслажденье.
Но меня ужели ты
Не узнаешь? я — твой гений!
Я учил тебя мечты
Напевать в домашней сени;
Сколько смертных, столько нас;
Мы посланники Зевеса,
Охраняем, любим вас
От пелен до врат Айдеса.
Но скажи, ужель судьбе
Нам покорствовать не больно?
Не привязанный к тебе,
Я б, как неба житель вольный,
Полетел к родной стране,
К ним — к товарищам рожденья,
С кем в священной тишине
Я вздохнул для наслажденья.
Вам страдать ли боле нас?
Вы незнанием блаженны:
Часто бездна видит вас
На краю, а напененный —
С криком радости — фиал
Обегает круг веселый;
Часто гений ваш рыдал,
А коварный сын Семелы,
С Купидоном согласясь,
Вел, наставленный судьбою,
Вас, играя и смеясь,
К мрачной гибели толпою.
Будем тверды! перейдем
Путь тяжелых испытаний!
Верь, когда-нибудь найдем
Мы покой с концом страданий!»
СП, 1820, № 6, с. 303
46. ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЬ ВОСПИТАННИКОВ ИМП. ЦАРСКОСЕЛЬСКОГО ЛИЦЕЯ
Шесть лет промчалось, как мечтанье,
В объятьях сладкой тишины,
И уж Отечества призванье
Гремит нам: шествуйте, сыны!
Тебе, наш царь, благодаренье!
Ты сам нас, юных, съединил
И в сем святом уединенье
На службу музам посвятил.
Прими ж теперь не тех веселых
Беспечной радости друзей,
Но в сердце чистых, в правде смелых,
Достойных благости твоей.
Шесть лет и проч.
О матерь! вняли мы призванью!
Кипит в груди младая кровь;
Длань крепко съединилась с дланью,
Связала их к тебе любовь.
Мы дали клятву: все родимой,
Все без раздела, кровь и труд!
Готовы в бой неколебимо,
Неколебимо в правды суд!
Шесть лет промчалось и проч.
Благословите положивших
Святый Отечеству обет
И с детской нежностью любивших
Вас, други первых наших лет!
Мы не забудем наставлений,
Плод ваших опытов и дум,
И мысль об них, как некий гений,
Неопытный поддержит ум.
Простимся, братья! руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, породнила нас!
Друг на друге остановите
Вы взор с прощальною слезой!
Храните, о друзья, храните
Ту ж дружбу с тою же душой!
То ж к правде пылкое стремленье,
Ту ж ко трудам живую кровь!
В несчастье — гордое терпенье
И в счастье — всем равно любовь!
Шесть лет промчалось, как мечтанье,
В объятьях сладкой тишины,
И уж Отечества призванье
Гремит нам: шествуйте, сыны!
Простимся, братья! руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, породнила нас!
СО, 1817, № 26, с. 260
52. К ЯХОНТОВУ
Не мило мне на новоселье,
В нем все увяло, там цвело;
Одно и есть мое веселье
Увидеть Царское Село.
Вот перевод, мой друг, с Бояна,
Он часто правду говорил:
Цветку милей своя поляна,
Куда он ветром кинут был,
Чем яркие края стакана,
Где бедный вянет у окна.
И пусть, оставив ложе сна,
Подруга радости Светлана
Не налюбуется цветком
В высоком тереме своем,
И сорванную нежно ею
К младой груди прижмет лилею,
Моля ее не увядать,
Увянет, а Дагода[1] страстный
