В сухих листках шепнет прекрасной:
Что сожалеть, зачем срывать.
Изд. 1934, с. 472
55. К ОЛИНЬКЕ
Олинька, под тень дубравы,
Псол где вьется в берегах,
Приходи! Мне бог забавы
В трех уже являлся снах!
Мрачный, две стрелы на луке
К двум он метил сторонам:
Поспеши! то знак разлуке!
Как таким не верить снам?
Долго ль, милая, на муки
Отвечать невинно мне?
Кинься в пламенные руки,
Сладкой вверься тишине!
Верь тому, что я открою!
Время с крыльями! лови!
Иль оно умчит с собою
Много тайного в любви!
Бойся матерь и Гимена!
За решеткой и замком
Знает разницу Климена
Быть в венке иль под венцом.
Изд. 1934, с. 494
61. УТЕШЕНИЕ БЕДНОГО ПОЭТА
Славы громкой в ожиданье
Много я терплю,
Но стихов моих собранье
Все хранить люблю.
Мне шепнули сновиденья:
«Закажи ларец,
Спрячь в него свои творенья,
Их залей в свинец;
Пусть лежат — чрез многи лета
Знай: придет пора,
И четыре факультета
Им вскричат ура!»
Жду и верю в исполненье:
Пролетят века,
И падет на их творенье
Времени рука.
Пышный город опустеет,
Где я был забвен.
И река зазеленеет
Меж упадших стен.
Суеверие духами
Башни населит,
И о прошлом со дворцами
Ветр заговорит.
Уж покинет вдохновенье
Здешний храм наук,
И стихи мои в забвенье
Мой оставит внук.
Но напрасно сожаленье —
Что для солнца тень?
У лапландцев просвещенье
Заблестит, как день.
К нам ученые толпою
С полюса придут
И счастливою судьбою
Мой ларец найдут.
В заседаньи, осторожно
Свиток разверня,
Весь прочтут — и, сколь возможно,
Вознесут меня.
Вот Дион [1] — о! сам Гораций
Подражал ему!
А Лилета [2] — дело граций,
Образец уму.
Сколько прений появится:
Где, когда я жил?
Был ли слеп, иль мне родиться
Зрячим бог судил?
Кто был Лидий? Где Темира
С Дафною цвела?
Из чего и даже лира
Сделана была?
Словом, я от них узнаю,
Лежа в облаках,
То, чего не прочитаю
В Ш<тиллинга> мечтах.
Что ж вы, други? Обнимите
С радости меня!
Вы ж, зоилы, трепещите,
Помните, кто я!
СП, 1819, № 11, с. 96—98
69. К КУПИДОНУ С ЛИРОЮ, СИДЯЩЕМУ НА ЛЬВЕ
Что не творит Купидон и могущая лира, он грянет —
И африканский лев тихо ступает под ним.
Их ваятель узрел, ударил о камень, и камень
Гения сильной рукой в образе их оживлен.
Автограф ИРЛИ
107. <РУССКАЯ ПЕСНЯ>
И я выду ль на крылечко
На все стороны взглянуть,
На крылечке у колечка
О бывалом вспомянуть.
Уж как это ли колечко
Он, прощаяся, держал,
Уж как вещее ль словечко
С уст сахарных выронял.
<………………………..>
Автограф ИРЛИ
ПРОЗАИЧЕСКИЕ ПЛАНЫ ИДИЛЛИЙ
ПРОЗАИЧЕСКИЕ ПЛАНЫ ИДИЛЛИЙ
КУПАНЬЕ
«Вот и расплакался и не слушаешь старого друга: велика беда, Дафна не хочет говорить с тобой, при тебе не поет и не пляшет! Почти что плачет, когда Ликориса лукаво улыбнется, и обе краснеют, краснее вечерней зари перед ветрами. Взрослый ребенок, стыдись! Когда ты, еще маленький, один оставался при стаде, не я ли приходил утешать тебя. Не всех ли ты обыгрывал, играя в кости? Кому ты обязан был? мне. Я выучил тебя играть ими, как я же выучил тебя прекрасно играть на свирели. Из чьих корзинок ты ел плоды? Я искусно сплетал их из тонкой жимолости. Молоко из чего пил? Ни у кого не было лучше твоих чаш и кувшинов. Лучшие тыквы мои я сушил для тебя и долбил и на коже нарезывал гирлянды цветов или любопытные истории про богов и героев. Часто после бакхических оргий товарищи мои спешили в свои пещеры успокоиться на мягких, благовонных постелях или по рощам пугать и преследовать пастушек. А я для тебя забывал и покой, и любовь. Я к тебе приходил с ученым козленком, пьяный, под песню твою я плясал с ним, и до тех пор он на задних ногах выступал, прыгал неловко, пока смех не позволял уже тебе продолжать песни. А какое горе тогда у тебя бывало? — Изломалась свирель иль тыкву испортил. Теперь ли тебя не утешу я? Теперь ли оставлю? Ей, слезы утри, сядь спокойно и выслушай старого друга».
