«Правда начинается с почек», — подумал сотрудник уголовного розыска.

В избе было тепло и вкусно пахло. Полноватая женщина выплыла из-за печи.

— Мать, у нас гости.

— Здравствуйте, — мягко сказала женщина. — Обед подавать?

— Я на минутку, — быстро сказал Панов и обернулся к помощнику милиции. — Я поговорить хотел.

— Давайте, пообедаем, у нас щи хорошие, — пригласил Шаболдин, но тем лишь заставил Васю кинуться в полный отказ. Это бы Чирков сел за стол и за обедом глубоко влез в душу информатору, а молодому оперу показалось недостойным поступком выуживать за едой сведения о соседях, чтобы потом посадить их, обманув доверие человека, который мог с этими соседями дружить или состоять в родстве.

— Большое спасибо, я недавно обедал, — соврал Вася. — Я на пару минут. Буквально, за консультацией.

— Конечно, — сообразил Шаболдин. — Мама, мы покурим на крыльце, я сейчас вернусь.

— Не задерживайся. Скоро отец придёт.

Панов обозревал жильё бригадмильца. Тут было чисто, всё дышало надёжностью и обдуманным подходом к жизни.

Стол на толстых ножках. Массивные стулья, самодельные и неуклюжие, но тщательно отделанные и покрашенные. На прочной лавке — большие кадушки с водой. За приоткрытой рубленой дверью Панов увидел в комнате широкую деревянную кровать с горкой подушек, над нею висело пара перекрещенных ружей и кожаный ягдташ старой выделки, а над ними — веер из глухариных перьев.

Вышли на крыльцо. Шаболдин достал пачку «Ленинграда», и Вася не стал отказываться, второй раз подряд было бы совсем неприлично.

— Кем друг работает? — поинтересовался он для затравки. — Тоже на «Краснознаменце»?

— На Химкомбинате, в котельной.

— Часто пьёт?

— Да что вы! — смутился Шаболдин, вероятно, щеголеватый работяга был ему близок. — У него ни одного прогула. Передовик! На нём мать, жена и ребёнок сидят. Сашка разгильдяйства себе не позволяет. А что пивка бутылочку дёрнуть после смены, так это не возбраняется. Главное, чтобы не в ущерб делу.

— Да я не против, — сказал Вася, который в целях оперативной работы позволял себе куда больше. — Что я пришёл-то. Вы здесь живёте. Знаете Трофимова из дома девяносто семь?

— Знаю, Никифор Иванович, — посерьёзнел Шаболдин. — Тут все друг друга знают.

— Хорошо, — кивнул Панов. — Что о нём скажете — семья, дети, внуки?

Шаболдин вздохнул.

— Какие внуки… Живёт одинокий старик. Жена померла, сына в Гражданскую убили, он в ополчение записался. Дочка от круппа, но это ещё раньше. С тех пор как перст.

— Кем работал?

— Токарем на «Краснознаменце».

— У него родственники есть?

— Не знаю, — помотал башкой Шаболдин. — Не слышал. Если есть, они тут не живут.

— А с кем он отношения поддерживает? С кем он в дружеских?

— Со всеми поровну. Он добрый дед, безобидный.

«Про револьвер не говорить!» — ворохнулось что-то в душе Панова. О добрых людях он знал теперь немало и на службе в уголовном розыске навидался их всяких.

— Он был под судом?

— Никифор Иваныч-то? Нет, — Шаболдин был поражён даже возможностью такого подозрения, заметно было, что мысль о связи Трофимова с уголовным миром никогда не приходила ему в голову. — Он ровный как пол, отвечаю. Не пьянствовал, не дрался, слова плохого никому не скажет.

— Давно его знаете?

— С детства. Все пацаны его знают. Он хороший дед, — повторил Шаболдин.

— Он мог сделать кому-нибудь подарок? Необычный… — Панов прикусил язык.

— Наверное, — легко признал бригадмиловец. — У Никифор Иваныча руки золотые. Всякое может смастерить. А вы о чём спрашиваете?

— А что он делал? — вопросом на вопрос ответил опер.

— Да всякий бутер — зажигалки, портсигары, чеканку какую-нибудь.

Вася припомнил зажигалку в виде браунинга из своего волшебного сундучка. Такую бутафорию такие никифориванычи на досуге и мастерили. Хромированный револьвер был явно игрушкой для подростка, чтобы хвастаться перед другими мальчишками. Никакой уважающий себя урка не станет хромировать оружие. Блестящей игрушкой даже кисейную барышню не напугаешь. Заворонить — совсем другое дело.

Мастерская финских ножей представилась Васе куда более серьёзной целью.

«Отработано», — думал он, шагая к остановке 30-го.

51. Лагазин

Панову сразу захотелось его убить. Вася заглянул к Зимушкиным с самыми высокими помыслами и чистыми намерениями. Опоздав поймать Виолетту возле института, он хотел договориться с ней о планах на выходной, да и просто повидать замечательную барышню. Сам вид её был для Васи подарком. Он бы всё ей отдал, но у него ничего не было.

В квартиру Зимушкина Вася приходил, как в уютное гнездо. Там было тепло. У Пановых дома было уютно, но не ощущалось того счастья и успокоенности, как в жилище Петра Петровича.

Пообщавшись с королевой Марго, Вася понял, что Пётр Петрович этот талант и обнаруживал.

В комнате Виолетты не было уюта. Там было прибрано домработницей, однако расставлено взбалмошно и сумбурно.

Открыла Виолетта и почему-то смутилась.

— У нас гости, — предупредила она вопрос. — Папин приятель.

— Не помешаю?

— Ты что! Мы чай пьём, — Виолетта потащила Васю в гостиную. — Его зовут Лагазин, работает в магазе.

То есть не коллега с кондитерской фабрики. Вася насторожился. Что же он тогда здесь делает? Человек был явно чужой. На столе лежала открытая коробка шоколадных конфет. Он не стеснялся в средствах, но и не знал, что Зимушкины не едят сладкого. А Вася приходил, как к себе домой, и напрягся, обнаружив там чужака.

Непрошенный гость оказался скабрезным молодым человеком лет 27–28. Он пах приторным одеколоном и постоянно жестикулировал. Одет он был в светло-коричневую пару и рубашку цвета клубничной пастилы. Узкий галстук шоколадного колера дополнял мелкобуржуазный образ — короткие усики и волнистые набриолиненные волосы, словно гость прибыл из начала НЭПа или увлекался коллекционированием открыток с американскими киноактёрами.

«Вот же фраер», — подумал Вася.

— Лагазин, — угодливо представился он, подавая руку, и немедленно добавил: — Работаю в магазе.

«Не выдумала!» — поначалу Вася решил, что королева Марго издевается над пижоном, но оказалось, что тот сам желает казаться таким.

Петру Петровичу неудобно сделалось за хлыща с замашками дореволюционного приказчика, но изменить ситуацию было выше его сил, поэтому он сказал:

— Ариадна, поухаживай за Василием. Вы голодны? Хотите чего-нибудь помимо чая?

— Спасибо большое, я в столовке налопался. И вообще, заскочил на минутку.

Однако же сел за стол. А куда ему было деваться?

— Я о вас слышал, — бесцеремонно продал источник сведений Лагазин, явно работающий в торговле по призванию. — Пётр Петрович рассказывал, что вы в уголовном розыске служите, на самом верху.

— Есть немного, — сдержанно подтвердил Вася.

— Правда, что вы постоянно совершаете подвиги?

Вася кинул ничего не выражающий взгляд на Петра Петровича, а тот смущённо потупился.

— Это преувеличение.

Он не мог дождаться, когда Виолетта обернётся с чайником, и мысленно торопил его закипать.

— Работа у меня скучная, канцелярская. Расспросы, бумажки. Сплошное чистописание, — призвал он на помощь мудрость Колодея.

Лагазина такое объяснение не удовлетворило.

— Вы взаправду сожгли Вяземскую лавру?

— Случайно.

«Семь лет её будут мне вспоминать», — подумал он и перешёл в наступление:

— А у вас в магазине часто воруют?

Лагазин вместо ответа захохотал. Его смех был непритворным. Они с Зимушкиным переглянулись. Вася действительно ляпнул что-то забавное, если даже Пётр Петрович улыбнулся.

— Воруют, конечно, — всплеснул руками Лагазин. — А где не крадут? Вы ворами занимаетесь?

— Ворами, жуликами, — опер Панов имел в виду блатных авторитетов и криминалитет в принципе, как их называют сами преступники и сотрудники угро, но Лагазин понял по-своему, а дополнительную путаницу внесла зашедшая с чайником королева Марго: