Жизнь была везде, во всех этих удивительных городах на шкале, и даже на Пороховых, но вокруг себя самого и — самое печальное — перед собой Лабуткин жизни не чувствовал.

Будущее представлялось ему безрадостным.

С воровским промыслом их всех обязательно заметут, а без промысла будет нечем питаться. А потом? Что будет потом, даже если не поймают и денег хватит надолго?

Деньги у Лабуткина были. Впервые он не ощущал в них недостатка. Зелёный нашёл нового возчика, колониста Бауэра из Янино, и сбывал краденое с ним. Деньги будут, но как дальше жить? Без руки Лабуткин чуял себя стремительно дряхлеющим. Он только стал мужиком, как начал превращаться в старика. Портнов указал, что может быть дальше.

Как волк, окружённый лентой с флажками, Лабуткин чувствовал себя затравленным жизнью.

Маленький мальчик спал, а его стареющий двадцатитрёхлетний отец разглядывал названия диковинных городов в краденом приёмнике, где хранил орудие убийства, и старался не думать о будущем.

41. Частыми сетями

К концу марта наступила оттепель, вместо снега полили дожди. Постовые милиционеры мокли как курицы. Омытый небесною влагой Ленинград пребывал в своём обычном состоянии. Ночь, улица, фонарь, аптека. Плачет девочка в наркомате. Улица корчится безъязыкая. Кутаясь в жалкое пальтецо, с ножиком наперевес чёрт решает интерес. Звенит разбитое стекло. Где-то далеко орёт пьяный. К служебному оружию тянется рука врага. Спину колет финка. Покойно.

Тяжелораненого милиционера на углу Малого и Плуталова обнаружил дворник. Постового доставили в больницу и прооперировали. Глубокое проникающее ранение повредило левое лёгкое. Совали клинок под лопатку, только до сердца не дошли. Милиционер потерял много крови, но теперь его жизнь была вне опасности.

Напали с целью завладения оружием. Забрали наган и патроны.

Нападение было дерзким, жестоким и глупым.

Ссученные урки не знали что сказать. Все информаторы кивали на гастролёра.

Сходились во мнениях, что орудовал приезжий.

Которому срочно понадобилось пустить в ход огнестрельное оружие, если он пошёл на серьёзный риск ради его добывания.

Милиционер не пришёл в сознание, и дать показания не мог. Большой необходимости в них не было. Они вряд ли бы ускорили поимку нападавшего, потому что горком Ленинграда приказал милиции пройтись по малинам частой сетью.

Колодей вернулся с оперативного совещания как натянутая струна.

— Преступники захотели попробовать нас на прочность. Партия приказала дать категоричный ответ обнаглевшему уголовному миру. Сейчас по месту работы мобилизуют состав Бригадмила. Его собирают в спорткомплексе «Динамо». Мы выдвигаемся туда и на месте распределяемся по группам захвата. Получаем в усиление бригадмильцев и выезжаем по адресам — чердаки, подвалы, притоны, общежития городского пролетариата и дома колхозников. Производим проверку документов и общий досмотр вещей и помещений. Всех подозрительных лиц задерживаем. Автопредприятия Ленинграда предоставляю нам транспорт. Ищем револьвер системы «Наган», номер 25714. Проверку граждан не выпускаем из вида, выясняем, почему не на работе. Тунеядцев задерживаем. Будем ставить на место криминальный элемент.

Общегородская операция начиналась в большом спортивном зале. К дальней стене были приставлены щиты с яркими мишенями для стрельбы из лука. Под свисающими с потолка канатами и кольцами лежали пышной горой маты в брезентовых чехлах. У противоположной стены, возле входа, сгрудились брусья, кони, козлы и прочая спортивная скотиняка.

Вдоль длинных стен на низких скамьях расселись молодые мужчины в простенькой одёжке. Бригады содействия милиции прибывали из своих районов и распределялись по мере накопления в усиление подъезжающим сотрудникам уголовного розыска.

Служащие отдела кадров разместились за столами посередине зала. Вели учёт, отмечали прибывших оперативников и выкликали по спискам бригадмильцев, помечая как убывших. Гул голосов то и дело перекрывался громким вызовом.

— Первая бригада… — карандаш скользнул по списку. — Панов, Рянгин — семнадцатая группа. Шаболдин, Исаков, Петлицын! — выкрикнул кадровик.

К столу подошли трое заводских парней.

— Старший — Рянгин, — назначил Колодей.

— Участковый инспектор Камнев!

— Здесь, — веско отозвался находившийся поблизости милиционер.

— Ваша грузовая машина — «Амо-эф-пятнадцать», государственный номер «гэ-четырнадцать-восемьдесят восемь». Ищите на стадионе. Вот ваши адреса. На месте определитесь с порядком проверки. Следующие. Первая бригада…

Таких мобилизаций старые работники угрозыска не встречали давно, молодым было и вовсе в диковинку.

— Как в армии, — шепнул Вася, чтобы не слышали прикомандированные, а Рянгин только промолвил: «Ага».

Свежеиспечённая Семнадцатая оперативная группа в составе шести человек покинула спортзал.

— Будем знакомиться, товарищи, — оказавшись на свежем воздухе, опер Рянгин сразу принял важный и решительный вид.

— Участковый инспектор Камнев, Иван Афанасьевич, — добавил, подумав.

Он был из них самым старшим, лет тридцати пяти, с виду деревенский, но обжившийся в городе.

Настала очередь бригадмильцев.

— Жетоны, оружие получили? — осведомился Рянгин.

— Так точно. Из цеха прямо в отдел, из отдела — на сборный пункт, — чётко отрапортовал большеголовый, который выглядел у них вожаком. — Бригадир Пороховской оперативной группы Шаболдин.

— Исаков, — представился тощий, но уверенный в себе остроносый работяга.

— Петлицын, — сказал длинный, чернявый, и сразу насупился.

По заводскому обычаю, когда в цехах огромное количество народа и можно запомнить только фамилию, иного обращения они не ждали.

Распределительный конвейер выплюнул из спортзала очередную группу — с Чирковым и Бергом.

— А быстро тут, — флегматично заметил Эрих.

— Без соли распределяют, — Чирков сунул руки в карманы. — Узнаю кадровую службу.

— Пошли искать наш транспорт.

На стадионе шло движение. Рычали моторы, густо пахло выхлопными газами. На поле закатывались пустые машины, из ворот выезжали гружёные. Того и гляди, попадёшь под колёса.

Группы шли вдоль разномастной шеренги, пытаясь издалека определить свой транспорт, но в пестроте глаза разбегались, и обнаружить можно было, буквально, уткнувшись носом.

— Наша, — указал Чирков на голубой фургон с надписью «Хлеб».

— Номер «гэ-тринадцать-шестьдесят девять», — сверился Эрих Берг. — Всё правильно.

Панову со своей группой пришлось зайти в конец ряда, прежде чем отыскали красную полуторку «АМО-Ф-15» с лихой надписью «Мясо».

— Как у палача рубаха, — отпустил Исаков.

— Наш — сразу видно, — горделиво подчеркнул Вася и своим авторитетом пресёк шуточки в зародыше.

Участковый, который знал куда ехать и как подъезжать, сел в кабину. Остальные забрались в кузов. В фургоне было сыро, темно, пахло убоиной. По стенам на цепях болтались крюки. Машину срочно пригнали с комбината, не приводя в порядок, а только бросили на пол несколько досок, чтобы было, куда присесть.

Захлопнули дверь и очутились во мраке. Рянгин стукнул ладонью по кузову. Мотор зарычал, машина затряслась, потом дёрнулась взад-вперёд, закачалась. Наверное, куда-то поехали.

Пять параллельных улиц — Плуталова, Бармалеева, Подрезова, Подковырова и Полозова — образовывали на Петроградском острове кварталы, с Гражданской войны и разрухи печально известные временным заселением незарегистрированных граждан. Колодей и Бодунов могли бы припомнить, как с боем вышибали из подвалов и руин отчаявшихся тёмных субъектов, которым нечего было терять, и они отстреливались до последнего патрона.

Такое было время. Деревянные постройки после революции разобрали на дрова нуждающиеся граждане. Опустевшие дома скоро обветшали и треснули без человеческой заботы. Они разваливались сами по себе и быстро, год безлюдья шёл за четверть века нормальной эксплуатации. А таких годов в Петрограде было два — 1918-й и 1919-й. Для тех, у кого это происходило прямо на глазах, слово «разруха» сделалось наполнено зримым, проверенным на ощупь смыслом, и в устах этих людей имело вес.