Но для начинающего оперативника — более чем успешно.

После работы, без участия Якова Александровича, обмыли награду в рюмочной на Мойке, куда захаживали сотрудники угро и которой урки сторонились как чёрт ладана.

— А что это за красавица студентка, с которой ты по набережной гуляешь? — заинтересовался Рянгин.

— Да как сказать… — забуксовал Вася. — Виолетта её зовут.

— Дочь директора кондитерской фабрики, — сказал Эрих Берг.

— Ссыльного-политкаторжанина, — добавил Чирков. — Сиженый, но на хорошем счету.

— А-а, — протянул Рянгин. Как много он ещё не знал о жизни!

Вася торчал как оплёванный.

— И как у вас с ней? — деликатно спросил Чирков.

— Нормально, — Вася смутился. — То есть прекрасно.

— Хочешь понравиться девушке, узнай, какой одеколон у её отца, — посоветовал Эрих Берг.

Вася внимал и впитывал.

— Поженитесь? — спросил Рянгин.

— Да. Наверное, — Вася бросил обтекать и перешёл в наступление: — А у тебя как?

— Не красавица, но, к счастью, и не дура, поэтому крепкий брак, — уверенно заявил Рянгин, но больше Васе в душу не лез.

Никогда за всю службу. Рянгин погиб в Ленинграде в 1943 году.

На ход ноги ещё раз поздравили молодого сотрудника, чокнулись, опрокинули и вышли на волю.

Вася улыбнулся городу и город улыбнулся ему.

* * *

На шестой день шестидневки, намывшись в бане и нарядившись в отглаженный костюм, Вася явился в пряничный дом на Колокольной улице. Он хотел забрать девушку и пойти с ней в кино, погулять по весенним улицам и поболтать. Васе было, что ей поведать.

Открыл Пётр Петрович.

— Превосходный день! Рад вас видеть, — приветствовал Зимушкин. — Проходите, прошу вас.

Вася приосанился и шагнул на кухню.

— Ариадна! — гаркнул Зимушкин в квартиру.

— Виолетта! — прозвенело горячее негодование.

— Да я на минуту, — засмущался Вася. — Хотел увести у вас дочь.

— Сейчас она соберётся. Раздевайтесь, подождём в гостиной.

Вася подчинился. Повесил на крючок пальто, скинул ботинки и присел было к столу, как из комнаты выпорхнула королева Марго.

Она влетела в гостиную, стремительно чмокнула Васю и развернулась на месте, обозревая разом кавалера и отца.

— Смотритесь орлом, — оценил Пётр Петрович, который хотел начать разговор, но не успел. — Вас наградили?

Панов замыслил тайно похвастаться королеве Марго, но не сразу, а после киносеанса. Зимушкин застал врасплох.

Вася сбился. Не знал, что сказать, однако Зимушкиным признание уже не требовалось.

Глаза королевы Марго вспыхнули. Это было первое, что заметил Вася, он не отрываясь смотрел на неё.

— В таком случае примите мои поздравления.

Вася стушевался, даже кашлянул от важности, отчего смутился ещё больше.

— За что — не смею любопытствовать. Понимаю — секрет. Нахожу, что следует отметить, — он достал из буфета графин пару рюмок и наполнил их густой тёмной жидкостью. — Вы ведь никуда не опаздываете?

И тогда Вася деловито вскинул левую руку к носу, оттянул пальцем рукав, посмотрел на циферблат и заявил:

— Время есть.

До начала фильмы времени действительно было навалом.

— Часами наградили? — сорвалась с места Виолетта.

— Именными, — Вася расстегнул ремешок, вложил ей в ладошку часы крышкой вверх. — Вот, смотри, — шепнул на ушко.

Виолетта разглядела все надписи, подпрыгнула, повисла у Васи на шее и впилась в губы.

— На, папа, читай! Тут не жуликов в подворотнях ловят, а мой!

«Вообще-то, жуликов», — подумал опер Панов, в уголовных понятиях они и были жуликами.

Зимушкин прочёл.

— Это за Вяземскую лавру? — заметно было, что он впечатлён.

Вася не мог ему соврать.

— Тут можно и тост поднять, — мягко напомнил Пётр Петрович.

Вася чокнулся краешком с его рюмкой. Стекло было простецкое. Напиток был крепким, сладким и тягучим. Вася с непривычки едва не подавился, но научился пить водку стаканами и проглотил.

Выдохнул.

Зимушкин опустил пустую рюмку на стол.

— Кондитерский ром, — сказал он.

«Неплохо на фабрике расхищают, — подумал опер Панов. — Если у начальства дома дефицитный продукт имеется, то сколько его выносят работяги?»

Королева Марго вскипятила чайник. Сидели, пили чай с ромом.

— Правильно, что выжгли эту заразу, — одобрил Пётр Петрович скупое васино объяснение. — Она сто лет город позорила, а вы её на раз.

Виолетта смотрела в стол. В её больших глазах сверкнуло отражение лампы в чашке.

— Да я что… — чем больше Вася скромничал и отговаривался, тем меньше отец с дочерью верили, что действовали две бригады уголовного розыска, а не он в одиночку с маузером и факелом расчистил Сенную площадь.

Потому что дома должен быть свой герой.

После кино Виолетта затащила его ночевать.

40. Волчья лента

У Лабуткина появился новый сменщик. Он был компанейский и зашёл познакомиться.

Портнов перестал ходить на работу, некоторое время его подменяли случайные люди. Наконец, явился постоянный. В нём издалека можно было заметить легкотрудника.

Прежде он работал в котельной Химкомбината.

— Витька, — представился он, протягивая руку, которую Лабуткин привычно пожал своей левой. — Мужики Варёным кличут. Можешь звать, как хочешь.

Голова у него была выбрита, но с левой стороны блестела гладкой, красной и бугристой кожей. Глаз наполовину зарос. Левая рука была скрючена и истончалась.

— Сашка, — Лабуткин раскрыл портсигар. — В Мечникова лежал?

— Долёживал, — Витька с удовольствием закурил. — А сначала-то — в госпитале Военно-Медицинской академии!

Потянулись разговоры кто как лежал и сколько кантовался. Лабуткин спросил:

— А за Портнова что слышно?

— Про кого?

— Мужик тут до тебя работал, беспалый такой.

— Леший знает. Меня мужики с кочегарки навели, что место обходчика стало вакантно, — Варёный «аристократически» и, как ему представлялось, изящно выдул дым в потолок. — Во я и поспешил занять престижную должность, а то дома совсем голяк. Про Портнова не слыхал. Ты кадровиков знаешь, народ скрытный — лишнего слова не скажут, на хрен не пошлют. Обрадовался мне, и всё, читал про мою квалификацию.

О прорывах пара высокого давления Витька мог рассказывать с чувством. Он не один такой лежал в ожоговом отделении.

Следить за паропроводом было самое для него занятие.

Получив опытного сменщика, Лабуткин возвращался домой в глубоком смятенье.

Он брёл прежней дорогой, сшибая ботинком камешки, но не в цель, как обычно, стараясь угодить по другому камешку, а вяло откатывая перед собой.

«Как людей, — думал он. — Так же и кадровики пинают нас туда-сюда, туда-сюда. Могли перевести на другое производство или уволить Портнова за прогулы? Было ли, кого увольнять?»

Доплетясь до дома, он уверил себя, что несчастный Портнов разрешил свой конфликт со всеми членами семьи единственным и окончательным способом.

Лабуткин без аппетита позавтракал и лёг спать.

Часам к двум пополудни он поднялся, но не квёлый, как после дневного сна, а с ясной головой, но какой-то опустошённый. Слонялся по избе, поиграл с Дениской. Ни что не радовало его. Когда уложили сына, обещал присмотреть за ним и в комнате подсел к столу, на котором стоял ЭЧС-3. Сложил скрещённые руки на скатерть, опустил на них подбородок и уставился на ящик, не зная, о чём подумать.

На душе было тускло, словно проклятый гад Портнов забрал на виселицу нечто держащее Лабуткина на земле и унёс на небеса, а ему оставил надобность искать земное бремя заново, чтобы удержаться и не улететь.

Он смотрел в маленькое окошечко радиоприёмника, за которым виднелась накрученная на барабан бумажная лента с названиями городов. Шаболдин объяснил, что переключатель диапазонов откалиброван на частоты передающих станций, но Лабуткин видел только города — Берлин, Горький, Братислава, Париж, Алма-Ата, Будапешт, Одесса, Вильно, Бреслау, им. Коминтерна, Сталинград, Днепропетровск, Лахти, Тифлис, Лондон. Он думал, что знает, что там есть какая-то жизнь, более яркая и блестящая, но не чувствовал в ней никаких преимуществ перед своей.