— Чёлт.

— Научил, — упрекнула Маша.

Лабуткин покачал сына на колене.

— Скажи: «Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж».

Но это было свыше денискиных сил. Зато он обрадовался новому слову и принялся громко повторять:

— Чёлт, чёлт, чёлт!

— Тьфу! — отпугивая нечистого, сказала мама.

— Повод чёлт, — сообщил Дениска.

— В натуре, — ухмыльнулся Шаболдин, приконтачив пару от репродуктора к радиоприёмнику.

Он вставил вилку в электрическую розетку, прислушался. ЭЧС-3 не оживал. Покрутил ручки, ничего.

— Лампы не работают, — сказал он, вынимая вилку.

— Новый же.

— Посмотрим, что у него внутри, — Шаболдин снова взялся за нож. — Ерунда. Сейчас наладим.

Он быстро открутил винты на задней стороне ящика и снял перфорированную стенку.

Там лежали две перетянутые шпагатиком пачки банкнот достоинством по три червонца. Шесть тысяч рублей.

Сливочное масло на рынке стоило 46 рублей за килограмм, белый хлеб — 4 рубля, яйца — 14 рублей за десяток.

— Достаток небольшой, но приятный, — одну пачку Лабуткин шлёпнул перед Шаболдиным, другую придвинул себе.

— В цвет, — деловым и серьёзным тоном сказал Шаболдин, убирая пачку во внутренний карман пиджака. — Теперь и жениться можно.

Поделили по-пацански — друг с другом поровну, непричастным ничего.

Шаболдин ещё долго шарился в потрохах, вывинчивая лампы и снова ввинчивая их, что-то нюхал, но ЭЧС-3 так и не заиграл. От него музыки теперь и не хотелось. Мысли у подельников были только о деньгах.

— Не завинчивай, — сказал Лабуткин. — Я в него наган буду класть. Должен этот ящик на что-то сгодиться.

Дениска засмеялся.

Мир разворачивался во всю более занимательную ширь.

На дорожку мать завернула в газетку Шаболдину пирожков.

38. Участковая участь

Убийство супругов Перовых легко тяжкой ношей на плечи Колодея. Теперь на каждом совещании с него спрашивали результат, а докладывать было нечего. С первых убийств прошло около полугода, злодей не собирался останавливаться и мотивы его оставались неясны. В ограбление теперь никто в Управлении не верил. Следователь искал связи между жертвами, но обнаруживал только смутные территориальные. Все они были убиты приблизительно в одной местности, но жили кто в городе, кто в деревне, и общих знакомых не имели.

Поступили интересные данные от криминалистов. По найденным на местах преступления крошечным обрывкам бумаги было установлено, что пыжи от самодельных патронов изготовлены из первой страницы газеты «Известия» от 1 апреля 1933 года. Это свидетельствовало о том, что патроны были снаряжены не раньше апреля 1933 года.

Вася стал знатоком слесарных артелей. Он обошёл их все, но зацепиться было не за что. Тогда Колодей приказал ему заняться артелями сопутствующего промысла — лакокрасочными и гальваническими, а также стекольными. Обходы частных предприятий не освобождали Панова от участия в работе бригады — выезда на места других убийств и оперативных действий по новым делам.

И хотя успехов по ним было значительно больше, поиски патронной мастерской висели на шее Панова железным ярмом.

Вася изменился. Он теперь всё время носил пистолет и удостоверение, но для общения с работягами одевался в ветхое пальтецо, которое давно просилось на ветошь и с каждым днём пребывания в интересно пахнущих мастерских новее не становилось.

— Что-то ты простоват сделался, Вася, — стали замечать сотрудники угро.

— Не выхожу из образа, — важно отвечал Панов. — Меня в таком виде мужики не боятся. Можно подойти и поговорить по-свойски.

— Сливаешься с толпой, — заметил опер Чирков. — Тебя дежурный перестал узнавать.

— Закончу с артелями, вернусь в нормальный вид.

Перед встречей с королевой Марго Вася всегда переодевался, но свидания становились всё реже, будто зима приморозила отношения и жизнь вообще.

— Вы только в этом и ходите? — однажды спросил Колодей.

— Так точно.

— Молодец, продолжай.

* * *

Участковый Гусев с председателем колхоза в присутствии двух понятых произвёл опись имущества покойных Алексея и Алевтины Перовых. Было обнаружено много носильных вещей превосходного качества и буржуазного фасона, вещей не новых, малоношеных и заграничного производства.

Для крестьян из числа красной бедноты такой достаток показался Гусеву подозрительным.

Председатель сообщил, что какой-то одеждой Алевтина приторговывала среди односельчан, а понятые подтвердили и указали на словах некоторых покупателей из числа соседей.

На следующий день Гусев произвёл обход дворов. Опрашиваемые, кто добровольно, а кто под давлением агентурных данных, показали участковому купленное.

Гусев закрывал глаза на принадлежность вещей, чьё криминальное происхождение не доказано. Он интересовался, заходили ли к Перовым незнакомые люди, особенно, недавно. Одна соседка рассказала, что видела молодого мужчину в зелёном пальто, с которым у Перовых вышла ссора аккурат накануне убийства. По её мнению, субчик был городской, среднего роста и боязливый.

Больше о человеке в зелёном пальто никто не вспомнил, хотя Гусев нарочно спрашивал.

По его мнению, следы человека среднего роста могли соответствовать следам одного из неустановленных лиц, обнаруженных на месте преступления.

Гусев подал рапорт старшему участковому.

Бумага осталась лежать в папке.

Ввиду ничтожности собранных улик старший участковый не дал ей движения.

39. Весна!

Солнце взошло во дворе у Васи.

На совещании начальник Управления Сергей Георгиевич Жупахин проинформировал о решении товарища Кирова расчистить погоревший клоповник на Сенной. Архитекторам заказали проект капитального ремонта дома на углу Международного проспекта и улицы 3-го Июля. В ближайшее время Вяземская лавра будет расселена, разобрана до несущих стен, крыша и чердак снесены, а здание украсится ещё двумя этажами.

«Перестройка необходима!» — заявил на совещании горкома товарищ Киров.

Пусть гнилые трущобы скаредного князя, долгое время стоявшие мрачным памятником эпохе царизма, перевоплотятся в достижение ленинградской архитектуры и послужат основой для роста нового поколения советского народа.

Выводы были сделаны. Начальник уголовного розыска Красношеев объявил благодарность начальникам Первой и Седьмой бригад. После совещания в Главном штабе Колодей собрал сотрудников. Вскоре к нему в кабинет зашёл Иван Иович. В руках Красношеев держал небольшую коробочку.

Встали, построились.

— Товарищ Панов! За доблесть и отвагу, проявленные в борьбе с бандитизмом, вы награждаетесь часами с дарственной надписью. Объявляю благодарность!

Он вручил коробочку Панову и крепко пожал ему руку.

— Служу трудовому народу! — гаркнул Вася.

Когда Иван Иович ушёл, оперативники сгрудились возле Васи, разглядывая награду. В простой картонной коробке лежали массивные наручные часы с округлым, но в то же время, угловатом корпусом и новеньким чёрным ремешком. На белом циферблате с простыми цифрами и отдельной секундной шкалой стояла надпись «Tavannes Watch Co».

— Швейцарские, — отметил Эрих Берг.

— Показывай, что написано, — горячо зашептал Рянгин.

Вася взял часы и удивился, какие они увесистые. Перевернул. На крышке посерёдке было выгравировано: «Тов. Панову В. В. за успешную работу» и вокруг — «Рабоче-Крестьянская милиция города Ленинграда».

Начальник Первой бригады заглянул поверх голов и, поскольку был дальнозоркий, разглядел надпись.

Оперативники бурно обсуждали и поздравляли.

Колодей с иронией улыбался. В хозчасти Управления этого дарственного конфиската было навалом. Часы, однако, подобрали хорошие, пусть и без драгметаллов. Его собственный «Мозер» был попроще. Только на нём стояла гравировка «ВЧК-ОГПУ-НКВД», а на васиных просто «милиция».