Они сидели в маленькой, тесной комнате с опером Соболевым и следователем Пшеничным, где помещался только стол, сейф и стулья. Это было какое-то хозяйственное помещение штаба, без окна и без вентиляции. Там было невыносимо, но Вася и не собирался задерживаться.

Зато Виталик в душной компании следователя и Соболева просидел долго.

Он был немного уныл, но вскинулся, когда зашёл Панов.

— Виталий, вопросов больше нет между нами? — сразу спросил его с дверей оперативник Панов.

И с подхода добавил:

— Кто в лесу стреляет, ты знаешь! Говори, ты в курсе этой пальбы. Я лавру сжёг и Барина забрал. Давай и ты колись, пока не поздно! Где и зачем, в лесу стреляли в лоб?

Виталий, ошалев, моргал и не знал, в чём признаваться.

— Кто? — давил на него Панов. — Кто стрелял? Выпущу. Мы тебя сразу выпустим, если укажешь. Кто?

После выезда на место преступления в лесу у Василия Панова были очень субъективные воззрения на методы обращения с задержанным.

Следователь не возражал.

Опер Соболев наблюдал за работой молодого оперативника Первой бригады, чтобы рассказать в коллективе своей Седьмой. Порадовать.

Опытного Соболева это развлекало в присутствии следователя прокуратуры. Есть кому доказать в соседней инстанции, если возникнут сомнения у товарищей.

А Вася знал о намерениях Соболева и наигрывал:

— Ты мне расскажешь? — тихо шептал на ухо Захарову.

Тот изобразил молчаливое внимание.

— Я выйду, — сказал следователь.

Опер метнул вопросительный взгляд.

— Угу, — тихо попросил Вася.

Соболев вышел.

Вася пододвинул табуретку, сел напротив Захарова и сказал:

— Мы сейчас с тобой по-хорошему говорим. Ответь на один вопрос Он даже тебя не касается. Ты знаешь, кого-нибудь на «Красном Путиловце»? Ты знаешь, о ком я — про Голого Барина.

— Не знаю я никакого голого, — отвернулся Захар.

— А Коробка? Коробка знаешь? — продолжил Вася допрос. — Он что тебе говорил про инкассаторов?

— Ничего я не слышал ни про каких коробков, — брезгливо выплюнул Захар. — Коробок спичек у меня в кармане найди.

Оперуполномоченный Панов передохнул. Тут было непросто.

— Виталик, — впервые он попытался по-настоящему проникнуть в душу мужчине, как его ни учили раньше в милиции. — Мы же вместе. Мы друзья. Зачем тебе ломать судьбу? Ты знаешь, что про все твои дела рассказали кореша? Они означили, они и подтвердили. Договори сейчас про смычки и поступки. А суд учтёт в последний раз. Выйдешь сейчас на свободу под условным сроком. Отвечаю тебе!

— Жизнью? Матерью клянёшься? — брызнулпо-пацански в лицо Захар.

— Клянусь, — сказал оперуполномоченный Панов.

Виталий Захаров отвёл взгляд на стену и долго молчал. Потом обернул к Панову лицо своё и произнёс обдуманное:

— Вот кто нас сдавал. Зря мы Штакета трюмили.

Вася немедленно возмутился:

— А Коробок, знаешь, сколько про тебя наговорил?

— Коробок — мелкий, с нами был и на бабиных сундуках поднялся.

Панов выслушал.

— Не за хвост собачий, — прибавил Виталик. — Сам на общак отнёс долю жирную и воры его поставили над нами.

— За родную? — спросил Вася.

— За родную.

— И пацанам поровну — родная была бабка или нет?

— Да всем тут поровну, кто с ворами ходит. Кто в сторону шаг, с того сразу спросят. Сам же видел.

Василий Панов помолчал.

— Вам действительно хотелось Штакета забить?

Захаров мотнул головой.

— Нет, страшно было. Мне и сейчас страшно. Перед тобой.

— А ведь так хорошо сидели, ни дровах, — напомнил Панов.

Он хотел дать ему закурить, но понял, что момент профукан, и только вынул портсигар.

Вася забрал его из комнаты вещдоков для разговаривания с гопниками, а потом забыл о нём.

— Хочешь курить? — спросилон.

— Давай, — сказал Виталик.

Вася со скрипом раскрыл незнакомый портсигар и предоставил небольшой запас «Братишки», который сам не успел скурить до допроса.

Они сунули по мундштуку в зубы. Вася пошарил в кармане коробок, но Захар мигом выудил пару спичек.

— Угощайся, мент.

Чиркнул о подмётку, прикурили.

— Ты действительно в переплётном цехе работал?

— Нет. Для отвода глаз тебя завёл. Чтобы блатные поверили.

— Жаль, — сказал Захар и длинно затянулся. — Я бы хотел работать у тебя. В подвале. Среди бумаги и клея. Мне так там понравилось!

Вася почему-то вспомнил о королеве Марго и захотел убежать отсюда.

— Жил бы, — сказал Вася, затягиваясь папиросой. — Семью бы завёл.

В комнатке царила тишина.

— Захар, давай, — взмолился опер Панов. — Кто был со Старолинским в сламе? Скажи, и ты тотчас же уйдёшь отсюда домой, и к тебе не будет больше никаких претензий. Выложи на протокол, следователь тебе поверит. Я обещаю. Смягчишь приговор и получишь условный!

Захаров горько усмехнулся и плюнул на пол длинной горючей, тягучей струёй.

Оперуполномоченный Панов молчал, знал, что в коридоре поджидают его результата следователь прокуратуры и хозяин кабинета Соболев.

Почти не дыша, твёрдый как гранит, подследственный выпрямился.

Панов такое уже видал.

— Не успел я в армию убраться, — когда проронил Виталик, атмосфера в комнате переменилась. — Мне перед арестом повестка пришла.

— Значит, не судьба, — сказал опер Панов. — Будешь сидеть в тюрьме. Если бы не косорезил, бегал бы в армии. Ты на месяц раньше не мог родиться или подождать с гопничеством малость?

— Предатель, — процедил сквозь зубы Захар.

— А ты думал, поговорка «сегодня кент, а завтра мент» на пустом месте выросла?

— Сука ты. Лягавый.

Виталий Захаров отвернулся и приугрюмился. Говорить с ним стало не о чем. Опер Соболев вошёл и молча наблюдал за ними.

Вася покинул помещение.

* * *

После работы Вася не поехал домой. И к Виолетте не пошёл. Когда заводчане потянулись по норам, Вася сел на трамвай и отправился на Правый берег. С пересадкой он добрался до Зиновьевской улицы, заскочил в рюмочную и нашёл там контингент, который завернул со смены опрокинуть стопарик сердитого, прежде чем предстать пред очи дражайшей супруги, тёщи и сопляков-троечников. За стойкой ворочался толстый буфетчик в белой рубашке и чёрном фартуке. В клетках скакали канарейка и щегол. Слоями висел синий дым. Мерно гудели работяги.

Оперуполномоченный Панов давно их не видел и очень им обрадовался. Сейчас он желал побыть в уютной прокуренной атмосфере и выпить. В брючном кармане грелся маузер, а в пиджаке — удостоверение. Без них, по настоянию Колодея, Панов теперь не ходил.

С порога он узрел знакомую личность. Личность скучала за столиком в притягательном одиночестве.

«Не арестовали? — удивился Вася. — Какая удача».

Он заказал рюмку водки и две кружки пива. Усатый буфетчик отсчитал сдачу. Вася взял посуду и принёс к столу.

— Не занято?

— Малой? — Мутный Глаз ждал его, тоже заметив с порога.

— Здорово. Как сам?

— Всё путём, как видишь. С работы?

— Ага, отработали на славу, — Вася двинул ему крухан. — Угощайся.

— А водку? — немедленно спросил Мутный Глаз.

— Водку я сам.

Вася открыл пасть, опрокинул в неё сотку, проглотил, как на малине, водяра устаканилась, и только потом выдохнул.

— Ты где так пить научился, малой? Раньше за тобой не примечал.

— Работа научила, — сипло изрёк Вася и заполировал пивом.

Мутный Глаз покивал и, к Васиному удивлению, не спросил, почему работа в переплётной мастерской может быстро изменить человека.

Зато Вася настроился поболтать. После разговора с Виталиком ему было о чём спросить у Мутного Глаза.

— Как тут, на раёне? Что слышно?

— Соскучился?

— Заехал проведать.

— Вона как, — протянул Мутный Глаз. — Вязы тут у нас.

— В смысле?

— Пацанов повязали, с которыми ты куролесил. Слыхал?

— Про Захара — да, — честно признался Вася.

— А про пожар на Сенной?