— И что же я? — спросил Вася.
— Ты сядешь, — сказал опер.
— Да неужели? После всего, что я знаю? — извивался Вася под взглядом коллектива.
— Можешь.
— Могёшь, — заговорили опера. — Можешь служить в коллективе. А ты, Чирков, заткнись.
Даже в присутствии начальника унялись не сразу. Колодей прошёл к столу, устроился в кресле.
— Ну, что, товарищи. Руководство, в целом, одобряет результат проведённой операции. Предотвращено крупное преступление. Задержаны особо опасные преступники. Ими теперь будут заниматься прокуратура и Седьмая бригада, они лучше достучатся до сердца бандитов. Но в частностях, товарищи… — Яков Александрович вздохнул и с укоризной покачал головой. — Устроили баталию, как в двадцатые годы. Я сам молодость вспомнил.
— Они тоже хороши, — вставил Рянгин. — Сдались, только когда патроны кончились.
— «Пинкертоны» вы, «пинкертоны», — вздохнул начальник Первой бригады. — Но молодцы. Руководство спустило вам с рук.
Зазвонил телефон. Колодей взял трубку. Оперативники притихли.
По типичным вопросам, задаваемым начальником, поняли — произошло убийство.
Колодей положил трубку на аппарат.
— Отдохнули и хватит. В Охтинском лесничестве два трупа. Пулевое ранение в голову. Выезжаем: я и Панов. Василий Васильевич, вам будет полезно посмотреть на результат работы патронной мастерской своими глазами.
33. На хорошем счету
Автобус «Рено ПР» вмещал десять человек. Сзади возле двери разместился проводник с собакой. В средних рядах устроились следователь прокуратуры, фотограф, медицинский эксперт и криминалист, спереди ехали Колодей и Вася.
На Колтушском шоссе машину встречали двое — милиционер в длинной шинели и мужичок в треухе, тулупчике и валяных сапогах. «Рено» съехал на обочину. Сидевший на краю Вася поднялся, нагнувшись, прошёл между сиденьями в конец автобусного салона, раскрыл пассажирскую дверь и выпрыгнул на снег. Следом шагнул Колодей.
— Участковый инспектор Гусев, — представился милиционер. — Это гражданин Устинов, который трупы обнаружил.
— Тимофей Гордеевич, — добавил мужичок, обшаривая высокие милицейские чины жадным взглядом, был он лет сорока и явно не прочь поболтать.
Колодей посмотрел на уходящую в лес тропу.
— Далеко место преступления?
— Метров сто, за повёрткой.
— Попробуем вначале с собакой.
Шли с краю, по свежему снегу, чтобы не перебивать след. За поворотом возле дороги стал виден утоптанный пятачок, от которого тянулись к подлеску два следа волочения. Они были хорошо приметны, но пойти по ним и посмотреть, что будет в конце, желающие нашлись не сразу.
Трупы оттащили с дороги и спрятали за кустами.
— Я наблюдал шесть цепочек следов, — указал участковый. — Вот эти — Устинов приходил смотреть и возвращался, вот мои. Мы старались не ступать в старые ямы.
Первым собака облаяла участкового. Со второй попытки уверенно вывела на вокзал. След преступников оборвался на платформе.
«Городские», — думал Колодей.
Он вернулся на место преступления, где начали свою работу криминалист и фотограф. Были найдены следы крови, которые тщательно забросали снегом, много окурков и два обгорелых скомканных фрагмента газеты, предположительно, самодельные пыжи. В большом количестве обнаружили отчётливые следы. Криминалист посыпал через сито чёткий отпечаток обуви мелким порошком строительного гипса, смачивал водой из пульверизатора, потом наращивал слой. На снегу алебастр схватывался с незначительным размывом отпечатка и мог дать объёмный его слепок.
Декабрьское солнце уверенно катилось к ленинградскому небосклону. День ещё не начал умирать, а естественное освещение торопилось окуклиться, будто находилось в тесной взаимосвязи с преступниками.
— Осмотрим тела? — спросил медицинский эксперт.
«Как же они по морозу… без обуви?» — не мог поверить Вася, когда увидел трупы. Женский лежал навзничь, мужской ничком и показывал из-под размотанных портянок страшные мраморные ступни. Между глаз женщины чернела рана, и лицо было залито кровью.
— Сначала сфотографируем, потом будем переворачивать, — распорядился Колодей.
— Не помешало бы, — фотограф, прищурившись, покосился на небо с выражением крайнего недоверия, будто светило часто его обманывало. — Лучше начать с телами, пока свет не ушёл.
Он установил штатив с прикрученной к нему камерой возле трупов, выбрав ракурс, чтобы их лучше освещало солнце. Навёл, сфотографировал, сменил кассету 6х9, приблизился, выставил дальность на гармошке объектива, нажал спусковую кнопку тросика. Отработал, ушёл.
В присутствии следователя Вася и участковый перевернули труп мужчины.
— Я же говорил, Перовы, — оживился Устинов.
На облепленном снегом лице Вася не разбирал ничего, кроме синей кожи возле ушей и носа. Когда медэксперт очистил, чёрно-красное отверстие во лбу, окружённое кольцом вздутой ткани вызвало у Панова тошноту, знакомую по сентябрьскому посещению морга. Не сам вид мертвеца, а воспоминание о том, что обнаружили при вскрытии в головном мозге.
«Это он — лесной убийца, — Вася только что подержал в руках результат своей халатности и не мог думать иначе. — Я должен был найти мастера, который снаряжал патроны, и не нашёл. Так бы мы его взяли. А теперь он на свободе и продолжает убивать. Я виноват!»
У начальника Первой бригады были иные думки. Он отвёл в сторону мужичка, достал папиросы. Кардиология кардиологией, а закурить срочно требовалось им обоим.
— Вы их сразу опознали, Тимофей Гордеевич?
— Чего не опознать, всю жизнь вместе, — Устинову явно не было жаль соседей, если он и рвался от этого страшного места, то лишь для того, чтобы рассказать односельчанам, что он повидал и узнал первым. — Я своих бы и впотьмах узнал.
— Когда, вы считаете, они тут оказались?
— Должно быть, в город ездили. На рынок. Повадились тут ездить. Они на утренний поезд с мешком шли, а сейчас они без мешка… и без валенок.
— А в мешке что? Чем торговали? Что покупали, как вы считаете?
— Разное, — уклончиво отвечал Устинов. — Я с ними на рынке не стоял. Колбасу, может, сало или одежду какую.
— Подозреваете кого-нибудь? — в лоб спросил Колодей.
— Никого, — затряс головой Устинов. — Лёшка с Алькой ровно жили. Без деток, без родителей, все померли. Жили для себя, всё в дом. Злобные были, жадные — от бедности. А так, чтобы разругаться с кем до смертоубийства — нет. Просто сволочи.
Участковый тоже ничем не порадовал.
— Знал обоих, Алексея Перова особенно. Колхозник, сирота из красной бедноты. При нэпе Перовы вышли из колхоза, пробовали вести единоличное хозяйство, но потом вернулись. Покаялись. Андрей Перов возчиком работал. Сейчас в лесничестве лес валят, он вывозил, часто его тут видел. В колхозе числится на хорошем счету. Беспартийный. Оба… были.
— Алевтину Перову как можете охарактеризовать?
— Вздорная была, но работящая. И в колхозе полно трудодней, и на огороде своём трудилась, а с него торговала на рынке. Она прижимистая была. Алексей тоже своего не упустит, но без злобности, всё молчком. Спросите о них в сельсовете, там подробно расскажут. С точки зрения закона оба чистые, не привлекались, не участвовали. Они и не уезжали из деревни никуда.
— Подозреваете кого из местных жителей?
— Нет, — твёрдо сказал участковый. — Я сам из местных. Перовы тихо себя вели, ни скандалов, ни разговоров о них. Оба целиком положительные. Никому они тут были не нужны.
— Кто же их поджидал в лесу, чтобы убить, если они такие положительные?
— Трудно сказать… Может быть, грабители ждали, кто едет с рынка. Здесь в такое время не ошибёшься, другие-то не ходят. С них даже обувь сняли. Тимка говорит, валенки, и мешок забрали. Денег при них тоже вряд ли обнаружить получится.
Участковый не ошибся — карманы Перовых были пусты.
«Грабители? — ломал голову Колодей. — Вот так запросто караулили зимой в лесу, кто мимо пройдёт? А ведь не один был, с подельником. Зачем? Зачем убийце соучастник? Взял за компанию, чтобы не скучать или вдвоём не страшно? Или сам не мог опознать Перовых, а соучастник был с ними знаком? И какие у стрелка, убившего троих инженеров с «Промета», могли быть общие связи с колхозниками? Или общее звено — это семейные пары? Тихомиров в женой, Костромской с женой, Перов с женой… Всё дело в женщинах? Что ещё может быть у них общего? Это не хулиганство школьников. Размер обуви указывает на двоих взрослых людей. Целью не было ограбление. Грабёж — имитация для запутывания следствия. С грибников нечего было взять, у красной бедноты едва ли можно поживиться чем-то крупным. Если бы стрелок был сумасшедшим, он бы совершал убийства в одиночку. Психи всего боятся, никому не доверяют и опасаются свидетелей. Зинаиду Поппель застрелили потому, что она случайно оказалась вместе с Тихомировым и Сельцер, а вот на них у убийцы был зуб. Надо проверить, не состояли ли убитые в родственных отношениях, пусть даже дальних. У нас не Кавказ, но… кровная месть! Всё возможно».
