План был прямой как рельс и такой же надёжный. «Много патронов понадобится, — подумал Вася. — Но может сработать. Да. Если напасть внезапно. Точно, ведь завтра зарплата. В кино можно сходить. Виолетта…»

— А кассиры? — сбил с мысли Оздобеков. — Если не отдадут мешка?

— Положим на глушняк. Если мужики сдуру сунутся, их тоже валим. Вы рвёте мешки с трудовыми, а у нас руки должны быть свободны для мазёвых дел. Выходим на волю, прыгаем в фургон.

«У них ещё есть подельники, с машиной!» — оперуполномоченный Панов захотел дёрнуть за рукав начальника бригады, чтобы перенёс задержание на завтра, когда с поличным можно будет взять всю банду целиком, потому что много неучтённого всплыло. Но замысел Колодея по обезвреживанию особо опасных преступников, чтобы они не успели причинить бед советским гражданам, набирал ход, и его было не остановить.

— В фуре скидываем тряпьё заводское. Раскладываем башли из банковских мешков по кутылям. Они там будут припасены все четыре. Берём по штуке — я, Хвыля, Сёма и Коробок. Фура жгёт к Александровской слободе. Там Коробок с Переплётчиком соскакивают и гасятся. Заворачивает на Лиговку, мы с Хвылей выйдем, — Голый Барин деликатно умолчал где именно. — Ощип, сдёрнешь по ходу на Волковку. Сёма и Дурман, в Песках затихаритесь, фургон вас довезёт.

«Далеко, но ведь не успеют остановить», — тоскливо подумал опер Панов.

Дерзкий план был при тупости своей безотказен. Только если машина сломается, но тогда… Стоп, какое «тогда»? Сейчас должны были вломиться оперативники. Сейчас!

Их не было.

«Тут завод «Красный Путиловец» хотят шваркнуть! — гонял мыслишки Вася, атмосфера малины затягивала. — На всю получку. А уголовный розыск спит?… Хотя, вот он — я».

Маленький опер с маленьким пистолетом.

Сидя в тесном окружении бандитов, Панов чувствовал себя пылинкой в небе.

— Ныкайтесь, пока не уляжется. Хорошо прячьтесь. Когда маякну, тогда соберёмся и поделим по-братски, — ухмыльнулся Голый Барин. — Сразу говорю, я знаю, сколько башлей повезут. Кто скрысит доляну малую — задавлю. Страшной смертью помрёте, жестокой, медленной. Ливера в фарш отобью, на куски порежу и жрать заставлю! — нагоняя жути на пристяжь, говорил Старолинский.

Глаза его обводили притихших подельников и теряли выражение, стекленели в садистическом трансе.

Замерли, застыли. И вдруг — как фотокарточку перекинул ловкой рукой фокусник — живой, осмысленный взгляд переключился на Васю.

— Что у тебя за шпалер? Кажи, Хвыля маслят поднесёт.

Вася был готов к такому обороту событий и вытащил из-за пояса наган.

— Щас, — Хвыля поднялся, взял с комода лампу и ушёл в комнатку, закрытую дверью.

— Что он такой покоцанный? — с пренебрежением осведомился Голый Барин. — Он у тебя стреляет, пробовал?

— Не знаю, не стрелял, — честно ответил Вася и, чтобы не было разногласий, принялся оправдываться: — Я патронов искал к нему, но так и не достал.

Старолинский медленно, с угрозой развернулся всем туловищем к Вяхиреву.

— Коробок, лосина сохатая, ты где такого смешного штымпа откопал?

— Он чёткий пацан, отвечаю, — зачастил Коробок, защищая больше себя, чем Васю. — Он со шпалером на дело ходил, всё путём, в натуре.

Хвыля вернулся и высыпал на стол семь патронов.

«На раз, и больше я не нужен», — понял Вася.

— Глянь приблуду, — сказал Голый Барин. — Будет она стрелять или совершенно убита?

— В нём пустые гильзы были, когда я его поднял, — нашёлся Вася. — Значит, кто-то стрелял же.

Хвыля взял наган, взвёл курок, посмотрел боёк на свет большой керосиновой лампы, откинул дверцу барабана, провернул, заглядывая в каморы. Несколько раз спустил и взвёл курок, придерживая большим пальцем и прислушиваясь к ходу. Хвыля делал это уверенно и основательно, словно работал на оружейном заводе. В регистрационной карточке ничего такого не было указано. Просто он любил оружие и разбирался в нём.

— С виду годный, — постановил он. — А так отстреливать надо.

Старолинский унялся.

Хвыля продолжал разглядывать наган. Что-то привлекло его внимание. Поднёс револьвер поближе к лампе, наклонил.

— Это же Оспы волына.

29. У дверей

Колодей слишком поздно понял, что зашёл не в ту дверь и теперь уже ничего не исправить.

Два долгих часа оперативная группа ждала, когда в Вяземскую лавру войдёт Старолинский, но его всё не было. Зато выскочила проститутка Мармеладова с корзиной-судком и умелась в столовую. Оттуда она вышла, с заметным трудом неся поклажу.

Решили не тянуть. Старолинский мог сидеть на малине безвылазно, дальше ждать не имело смысла.

— Спешишь, красавица? — дорогу заступил Чирков. Сонька попыталась увернуться, но Чирков снова преградил ей путь и взял под ручку. — Давай помогу.

— Ай, гражданин, отцепитесь, — взвизгнула Мармеладова, возле них собирались нахмуренные граждане. — Я сейчас милицию позову.

— Извольте, сударыня, зовите, но я всё же проявлю галантность.

— Милиция! — пронзительно заорала Сонька.

— Разрешите поинтересоваться, что за тяжкий груз у вас? — продолжал кривляться Чирков.

— Милиция… — упавшим голосом повторила Сонька, узнавая Колодея и Бодунова.

Начальников «убойной» и «бандитской» бригад знали в лицо все криминальные элементы Ленинграда.

— Милиция, — подтвердил Колодей. — Что несёте, гражданка Минкина?

— Обед, — Сонька даже губы надула.

— Тут на взвод хватит, — Чирков откинул крышку корзины, в которой бок о бок помещались две пятилитровые кастрюли. В одной была густая похлёбка с требухой, в другой — лапша с бараньими костями.

— Мы поможем, — заверил Иван Бодунов. — Понесли, ребята.

Оперативники Седьмой бригады Карасёв и Осипенко слаженно подхватили Соньку под руки и буквально внесли в подворотню, а Чирков потащил корзину.

Пётр Карасёв остался во дворе сторожить выход из дома.

На лестнице между вторым и третьим этажами их встретил Рянгин. Молча кивнул на дверь.

— Эта? — с иронией спросил задержанную Колодей.

— Так я вам и сказала, мильтоны гнусные, — сердито пропищала Сонька, но её бережно подвели к дверям и отпустили.

Бодунов приказал:

— Стучи.

— Не буду я стучать, — отрезала Сонька и отвернулась так трагично, словно играла роль в драматическом театре. — Не нанималась я стучать всяким… — роняла она в пол отчётливые слова. — Отроду не стучала.

Бодунов только головой покачал.

Рянгин спустился, посмотрел на Колодея. Начальник Первой бригады кивнул.

Опер быстро отстучал по двери несильный, но чёткий условный сигнал. Сонька демонстративно завела руки за спину.

Дверь открыла старуха в высоком парике.

— Вот! А говорила, стучать не будешь. Благодарю за содействие, гражданка Минкина.

Старуха посуровела.

— Уголовный розыск, — Колодей представился. — Мы должны осмотреть квартиру. Разрешите войти?

Старуха поджала губы и задёрнула на груди концы шали.

— Пошли, — начальник Первой бригады шагнул через порог.

Быстро и без церемоний оперативники ворвались в коммуналку, держа наготове оружие. Во дворе под окнами стояло оцепление. Жиганы могли сигануть и со второго этажа — высоко, но терпимо. Прыгали и с третьего, а потом убегали на своих двоих, были случаи.

На кухне, куда вёл чёрный ход, никого не нашлось. В ближайшей комнате, задрапированной красными тканями, размещался настоящий будуар, пребывающий в рабочем беспорядке. Будуар пустовал. В следующей комнате обнаружилась парочка — длинная как оглобля девка лет двадцати пяти и пузатенький гражданин с приказчицкими усами, которые иногда встречались у бывших нэпманов. Клиент оказался дезавуирован и решительным образом будирован неожиданным визитом сыщиков. Прыгая на одной ноге и не попадая другой в штанину, он тщетно пытался защититься.

— Позвольте, вы кто?

— Уголовный розыск.

— Ах, как неудобно, — бормотал он, всунув, наконец, в брючину пухлую белёсую конечность и хватаясь за рубашку. — Какой конфуз, ах, какой конфуз.